прошли, помнишь наше сомнение?
Теперь уже получалось, что вроде все льды без исключения были клиновидные, трещинные, и больше никаких.
Бегали к палаткам, доставали дневники, расчеты, рисовали друг другу схемы. Геофизики, днем делавшие «разносы» проводов на своих катушках, вечерами рассчитывали для доказательства свои замеры и дорисовывали на картах контуры подземных льдов. Получалась красивая, правда немного расплывчатая в плане, ледяная решетка. По сетке морозобойных трещин.
Кое-кто, не дослушав споров, уходил в палатки спать. А из некоторых палаток слышалось приглушенно:
— Нашли вы здесь хоть один пласт, хоть где-нибудь лежит здесь лед горизонтально? Одни клинья… Да ведь если бы и лежал где, не один же тип льдов может встречаться…
— А вы полностью переключились со своего фирна и теперь защищаете только клинья, просто удивительная приспособляемость…
Костры потухали, но и без них было светло. Над Леной и Амгой стояли белые северные ночи.
Но вот что оказалось чрезвычайно интересным: если посмотреть на карту этого района, а еще лучше на аэрофотоснимки, то получается, что впадины везде приурочены к течению мощных современных рек, но в силу известных геофизических законов (закон Бэра-Бабинэ) находятся справа от них по течению.
А группировка аласных впадин сверху очень походит на петляющую, или, как называют географы, меандрирующую, реку, и широкий пояс таких впадин — точь-в-точь меандровый пояс любой современной реки — показывает, как она текла, извивалась и поворачивалась. И «носики» каждой впадины — места сужения речной петли — повернуты в разные стороны: река крутилась по днищу огромной древней долины.
Но впадины лежат на совершенно ровной поверхности. А поверхность эта на разных уровнях: ближе к Алдану она выше, у Лены — ниже. И все борта впадин вроде бы ровные. Где же смыкания, соединения петель, хорошо заметные обычно в старицах?
И все же она появилась, эта гипотеза, по которой впадины — это остатки петель — меандров рек, некогда извивавшихся по древней долине и питавшихся мощными тающими ледниками хребтов Верхоянского и Алданского, а позднее водами вот этих рек — Амги, Алдана и их притоков. Сейчас реки отделяют здесь такие же петли-меандры, петли-старицы, их все видят и знают, и в местах отделения от реки следы петель легко сглаживаются даже на протяжении каких-нибудь ста лет — это помнят старые жители якутских сел. А берега речных петель в «горле» смыкаются потому, что сложены легкими, пылеватыми суглинками и глинами. Суглинки эти, как оказалось, обладают особыми свойствами — тиксотропностью — способностью оплывать при оттаивании и выравнивать поверхность. А глины имеют еще такое качество, как «ползучесть»: под длительной, даже небольшой нагрузкой — до пяти килограммов на квадратный сантиметр (а здесь нагрузка — это вес массива грунта) — они пластично разрушаются и тоже оплывают. Особенно это проявляется при температурах от минус трех до двух десятых градуса, когда в грунтах находится до двадцати процентов незамерзшей воды.
Если походить по местности и посмотреть внимательно, можно увидеть в аласах эти места слияния концов петель. Хорошо заметны и следы этих концов — «усы» — понижения, похожие на ложбины, на месте слившихся берегов речек. Они идут на значительные расстояния. В понижениях сохраняется больше влаги, и поэтому они, как и реки, сопровождаются деревьями или кустами.
И вот что еще любопытно: часто все сглажено на местности и даже впадины не сохранились (слишком узка была река, а петля велика, малый поток не смог размыть внутреннюю часть петли!), но остались на их месте едва заметные желоба. Есть карты очень больших территорий Центральной Якутии, великих полярных равнин Восточной Азии и Западно-Сибирской низменности, где можно увидеть уже не реки, а только полоски растительности без реки и без впадин, извивающиеся и вычерчивающие петли-меандры!
Но почему в некоторых аласах есть бугры в середине, а в некоторых нет? Приверженцы термокарстовой гипотезы считают, что это бугры пучения, ведь они часто со льдом. А по гипотезе, впадины — остатки меандров рек — это бугры-останцы. В паводки вода перехлестывала через узкие горловины петель, размывала середину петли, и от внутримеандрового острова оставался только бугор-останец. Где река была многоводнее — размыв шел быстрее, где маловоднее и где «горло» было повыше — медленнее или совсем река не смогла этого сделать. А бугры, находясь в окружении воды, промерзали, пучились, в них слоями иногда возникал лед, и поэтому они сейчас схожи с буграми пучения — булгунняхами. В них пучение — явление вторичное, наложенное…
До сих пор загадка лунного ландшафта окончательно не решена.
ПИСЬМО С ЯНЫ
На одном из приисков мы наконец получили на почте свою корреспонденцию. Мне вручили телеграммы, уведомление о переводе денег в банк и толстое письмо. Письмо пролежало больше месяца.
От кого бы? На штемпеле — Эгя-Хая. Эгя-Хая — это Яна. Далекая Яна. Впрочем, отсюда она не далекая, а, пожалуй, очень даже близкая. Почти рядом.
Вскрываю письмо. Вот кто — старый приятель, Коля Хитяков. Несколько лет он работал на Кавказе, затем в Игарке, а потом, я знаю, собирался перебраться в Якутск и вот, оказывается, исполнил свое намерение. Теперь поехал на Яну исследовать знаменитое обнажение подземных льдов — ледяную стену Мус-Хая. Мус — значит ледяной. Гигантские ледяные клинья, срезанные рекой. Сидит теперь там с лаборантом и двумя практикантами из Москвы.
«Мы все, конечно, знали об этом удивительнейшем обнажении трещинных льдов, своего рода чуде природы, — писал Коля. — Мы знали, что это достопримечательное место. Но ледяная стена Мус-Хая нас потрясла: ничего подобного я не только не видал, но и представить себе не мог.
Ты не новичок, и хотя не была здесь, но все, конечно, знаешь. Разреши все же передать тебе свои впечатления, они просто лезут из меня сейчас.
Представь — река, высокий обрыв метров сорок-пятьдесят высотой и протяженностью метров двести. И в обрыве сверху вниз почти от самой поверхности земли ледяные клинья. Ширина каждого — десять метров поверху, высота — почти во весь обрыв, метров тридцать-сорок.
Клинья — это, я думаю, так считается, а выглядят они скорее как длинные ледяные языки с закругленными внизу краями, зажатые в мерзлом грунте. И расположены эти ледяные языки совсем близко друг к другу, так, что в общем-то в обрыве больше льда, чем мерзлого грунта. Один к одному стоят вмороженные в стену над рекой ледяные гиганты.
Ледяные клинья где чистые, а где затемненные оползшей сверху землей. Лед подтаивает на солнце, все сверкает… Сотни метров вдоль реки — грандиозное зрелище!
Сначала мы и думать забыли о науке, о том, что, как и почему образовалось, — просто ошалели; ходили, бродили, лазали вверх и вниз. Мы взяли с собой веревочные лестницы, что-то вроде корабельных штормтрапов. Потом
