пятнадцать-то лет. — Взглянул на меня своими добрыми глазами. — У меня оружие. По разрешению.
Рассматриваю книги. Мальчики читали немало. Русские классики, Вольтер, Руссо, старые издания истории Соловьева, где он их выкопал?
В дверь стучит и сразу открывает ее Володя. Взволнован, запыхался.
— Нашел. Только что. Извините. В запасной суме. Хотел сложить в нее высушенные бюксы, чтобы не спутать с другими, и вот… значит, листки эти я положил в нее, когда уезжали…
Он растерянно протягивает мне скрепленные вместе листки Тани — лаборантки-географа, написавшей по моей просьбе сжатый очерк об истории исследования края и о местах, где когда-то проходили пути первых землепроходцев. Что пользы теперь смотреть на Володю укоризненно? Как нужны они были тогда, когда я делала на приисках доклады, ведь теперь наш путь идет к концу.
Но после обеда и разговоров за столом я все же сажусь читать то, что приготовила мне Таня. Я снимаю скрепки и раскладываю желтоватые листки. Откладываю в сторону историю исследования приисков: это мне уже не нужно.
«Когда смотришь на карту сибирской земли с ее мерзлотой от края и до края, то будто проникаешь в глубокую даль веков и тысячелетий… Мерзлая земля, как и сейчас, лежала тогда закутавшись в свою тайгу, и так же на севере была доступна полярным ветрам оголенная шея ее тундры. И ледяная шапка сурово смотрела с вершины мира, и деревья, как и сейчас, ловили свое отражение в изменчивых струях быстрых рек и в черных, торфяных омутах таинственных озер.
Не удивительно ли, что стоянки древних людей, живших шесть тысяч лет тому назад, были найдены на крайнем Северо-Востоке по берегам рек и северных морей? Были откопаны каменные орудия, кости людей и животных.
Почему они жили именно там, на краю земли? И почему не в глубине материка? Может быть, потому, что там было все же приветливее от океанских ветров, приносивших влажное тепло южных морей? Открытые горизонты скрашивали суровую жизнь людей, а связь с постоянным, древним, исконным путем человека на простор — в океан успокаивала мятущиеся души. И до соседнего материка отсюда было рукой подать.
Конечно, живущие здесь, как и все обитающие в глубине континента, знали, на какой земле они живут — на земле твердой, как камень, на ледяной земле, тающей под летним солнцем только на локоть или на человеческий рост, не больше, превращающейся на ладони в муть и уходящей сквозь пальцы. Они бродили по берегам и осваивали эту пустынную землю. Они знали и то, что у края соленого ледяного моря всегда можно найти запасы питьевой воды — в обрывистых берегах светились белые языки пресного льда…
С мерзлотой было так, как с открытием Америки. Лейв Счастливый и Колумб открыли Америку для себя и для Европы, но не для аборигенов, живших там извечно. Людям, родившимся на скованной морозом земле, мерзлота была привычна, как их собственные руки и ноги, и, как о руках и ногах они не могли бы сказать, что это такое и откуда, так они не задумывались и о мерзлоте. Но, несомненно, знали ее особенности. А главное — принимали ее извечность.
На север Европейского материка, в края мерзлоты, лежащие за теперешним Уралом, к местам будущего города Мангазеи, а потом к устьям великих рек Оби и Енисея, поморы и пришлые с новгородских и устюжских земель люди ходили уже в XV веке. В конце XVI века к устью Оби и Енисея плавали многократно.
На Северо-Востоке люди с запада впервые появились в XVI веке. Они проделывали труднейший путь по морю и рекам на своих тяжелых кочах и ладьях вдоль суровых, замерзших берегов. Ходили и по суше, по этой ледяной земле, — мореходы часто бывали землепроходцами, а землепроходцы — мореходами. Они удивлялись этой земле, сначала не верили сами себе, потом заинтересовывались, пытались по-своему судить о непонятных и загадочных явлениях.
Землепроходцы шли от одной реки к другой, по притокам, через хребты — на восток, на юг, к океану. Пришельцы, кроме того, что видели сами, многое узнавали от проводников и местных жителей — о людях и о необычной природе.
Много народов, неизвестных Московии и Европе, жило на Севере: чукчи, юкагиры, эвенки, эскимосы».
Я вспомнила: где-то в старых документах мне попались записи о том, что в эти времена юкагирских костров было так много, что дым от них закрывал небо и день становился ночью.
«В XVII веке в Сибирь хлынули массы служилых, промышленных и торговых людей. От нового города Мангазеи ходили по морю за Енисей до Лены. В 30-х годах в Якутске служилые люди, казаки, обосновали укрепленный пункт — острог. Отсюда стали плавать по Лене, Яне, Индигирке, Алазее и Колыме, вдоль берегов Ледовитого и Тихого океанов, к Камчатке.
От Якутского острога начинались многие пути отважных и бесстрашных землепроходцев, открывавших реки и острова, проливы, мысы и бухты.
Жить пришлым людям в далеких краях было трудно. Золото и другие драгоценные металлы лежали в твердой, как камень, застуженной земле. Зимой остро ощущался недостаток воды. В колодцах ее не было, был только лед. Но зато вода появлялась и совсем неожиданно, в домах из-под пола. Надежные русские печи, сложенные привычными руками, вдруг проваливались, и из глубокой ямы приходилось откачивать десятки ведер той самой воды, которой не было в колодцах, а одним днем раньше не было и здесь».
Но то обстоятельство, что все пришлые люди смотрели на окружающее по-другому, было крайне важно: удивление порождало мысль, загадочность беспокоила.
«Служилые люди доносили до московских земель «скаски», «отписывали» все, что видели о ледяной земле и что им рассказывали. По возвращении домой землепроходцев расспрашивали не только о найденных путях и торговых делах, но и о людях, и о природе. И они сообщали об отсутствии воды зимой, о том, что невозможно вырыть колодец, о том, что в земле находят совсем свежие трупы людей, пролежавшие десятки лет, и, мало этого, неведомых громадных зверей с шерстью и даже с рогом на носу; о том, что нетленное сохранение смертных людей вселяет ужас, трепет, а иногда вызывает поклонение, как святым.
Ни рассказам, ни «отпискам», ни «скаскам» Москва не верила. Служилые люди давали свои показания часто под присягой, так дико и невероятно было то, что они сообщали.
Однако слухи доходили и до Европы. В Европе удивлялись, возмущались, смеялись, но всерьез никто ничего не принимал.
Сами же странствующие и путешествующие объясняли загадочность явлений
