линия в определенной степени находилась в отрыве от социалистической основы; упор делался лишь на субъективные причины, в то время как на объективные возможности внимания не обращали».[842]
В этой обстановке становилось понятным, почему в редакционной статье «Жэньминь жибао» в связи с 58-й годовщиной основания КПК говорилось о необходимости изучения членами партии работ Маркса и Ленина, коммюнике 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва, доклада Хуа Гофэна о работе правительства на 2-й сессии ВСНП 4-го созыва, и в то же время в этом перечне не упоминались работы Мао Цзэдуна.[843]
В газетах было напечатано выступление первого секретаря ляонинского провинциального комитета КПК Жэнь Чжунъи, где была приведена цитата из доклада председателя верховного суда КНР Цзян Хуа на второй сессии ВСНП пятого созыва. Цзян Хуа говорил о том, что в период «культурной революции» примерно 40% судебных дел «контрреволюционеров» были необоснованными, а в некоторых районах эта цифра доходила до 60–70%.
Жэнь Чжунъи напомнил о необходимости принять меры, дабы в будущем люди, подобные Линь Бяо и «четверке», не могли узурпировать власть в партии и государстве. Как только такие люди выходят на арену, заявил Жэнь Чжунъи, устав партии, конституция государства становятся ненужными бумажками. «Конечно, принятие строго научно обоснованных законов является важным. Однако еще более важным является принятие практических мер, направленных на то, чтобы руководящая власть в партии и в государстве находилась в руках подлинных марксистов, в руках верных народу руководителей», — заявил Жэнь Чжунъи.[844]
Таким образом, возвращенцы прозрачно намекали на то, что одними хорошими законами и постановлениями не удастся решить коренные проблемы улучшения внутрипартийной, внутриполитической и экономической ситуации в стране. Ключ к решению вопроса, как подчеркивал, в частности, и Жэнь Чжунъи, был в том, чтобы поставить у руководства «верных народу руководителей», снять тех, кто был запятнан участием в «культурной революции», сотрудничеством с Мао Цзэдуном. Не случайно на сессии ВСНП депутаты говорили о наличии двух явлений, которые, словно веревки, опутывают людей по рукам и по ногам: первое — все еще сохраняющееся существование «запретных областей», «запретных зон», созданных «ультралевой» линией Линь Бяо и «четверки»; второе — пороки в системе, порядке и структуре государственного управления. Это — вопросы, требующие срочного решения.[845] Становилось все яснее, что приближался момент открытого столкновения противоположных мнений по «запретным областям», то есть по оценке Мао Цзэдуна, Лю Шаоци, «культурной революции».
Для периода с момента смерти Мао Цзэдуна и вплоть до середины 1979 г., до 2-й сессии ВСНП 5-го созыва, было характерно параллельное и одновременное развитие ряда тенденций в политической жизни страны и партии.
Во-первых, критика сторонников Мао Цзэдуна (Линь Бяо, Чэнь Бода, Кан Шэна, «четверки», а также ряда лиц, продолжавших находиться у власти в руководящих партийных и государственных органах) дошел до такой стадии, что дальнейшим шагом в его развитии могло явиться открытое осуждение серьезных ошибок в деятельности и теоретических установках Мао Цзэдуна, партийно-политическое и судебное преследование его сторонников, виновных в репрессиях, которым подвергались партийные и государственные руководители, партийные и административные работники в годы правления Мао Цзэдуна, особенно в период «культурной революции».
Во-вторых, реабилитация работников партийного и государственного аппарата, деятелей науки и культуры и т. д., пострадавших в годы правления Мао Цзэдуна, особенно во время «культурной революции», вплотную подвела к восстановлению доброго имен Лю Шаоци и всех тех, кто пострадал от рук Мао Цзэдуна и его сторонников.
В-третьих, обострялось столкновение установок выдвиженцев «культурной революции» и самого Мао Цзэдуна и возвращенцев по вопросу о путях развития Китая, о методах и способах решения экономических и политических проблем. Дело шло к формированию платформы, которая в значительной степени базировалась на взглядах деятелей, проводивших политику урегулирования в начале 1960-х гг. Борьба по идейно-политическим вопросам логически вела к острым и открытым столкновениям между выдвиженцами «культурной революции» и возвращенцами.
В-четвертых, общая возраставшая опасность консолидировала силы выдвиженцев «культурной революции», выступавших под флагом защиты Мао Цзэдуна.
В-пятых, на основе отрицательного отношения как к личности Мао Цзэдуна, так и к политике, которую он проводил в ряде областей, происходило сплочение различных группировок среди возвращенцев.
В-шестых, вместе с тем обострялась борьба между различными группировками возвращенцев.
В целом в течение почти трех лет после смерти Мао Цзэдуна преобладала междоусобная политическая борьба за власть. Формирование идейно-политической платформы к 1979 г. только начиналось. К решению экономических вопросов только приступали, заняться этим; всерьез не удавалось. Сохранялась враждебная нашей стране внешняя политика, хотя и ее затрагивали острые споры между руководителями, часть из которых выражала сомнение в правильности установки Мао Цзэдуна на «подготовку к войне».
Глава четвертая
Дэн Сяопин
Времена Дэн Сяопина наступили после ухода из жизни Мао Цзэдуна. Наступили не сразу. Однако их приход был в известном смысле предрешен. Тут играли роль и состояние общества, и расстановка сил в аппарате правящей Коммунистической партии Китая, и личные качества Дэн Сяопина, его взгляды на ситуацию в стране и на пути ее изменения. Представляется, что Дэн Сяопин через некоторое время после смерти Мао Цзэдуна стал его фактическим преемником совершенно не случайно. Понять, почему это произошло, можно, как нам представляется, обратившись к периоду «культурной революции» и сосредоточившись на взаимоотношениях Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина в это время.
Иначе говоря, думается, что прежде, чем говорить о роли, которую сыграл Дэн Сяопин после смерти Мао Цзэдуна, необходимо рассказать о том, что с ним происходило во время «культурной революции», то есть на протяжении десяти последних лет правления Мао Цзэдуна.[846]
Итак, в конце 1965 г. в шанхайской газете появилась статья, в которой критиковали автора пьесы «Разжалование Хай Жуя», историка У Ханя.
Дэн Сяопин был в то время генеральным секретарем ЦК КПК и работал в Пекине.
Профессор У Хань занимал, кроме всего прочего, пост заместителя мэра Пекина, члена политбюро ЦК КПК Пэн Чжэня.
Дэн Сяопин не знал о подоплеке появления этой статьи с критикой У Ханя.
Статья же была написана во исполнение замыслов Мао Цзэдуна и, по сути дела, готовила начало его атаки на многих руководителей партии.
По традиции в КПК говорили об одном, а имели в виду иногда даже не второе, а третье.
Так, в данном случае формально критиковали сановника древнего Китая Хай Жуя за то, что он осмелился сказать правду императору.
Подразумевали выступление маршала Пэн Дэхуая против политики Мао Цзэдуна в 1959 г. во время «великого скачка», когда в результате этой политики от голода погибли десятки миллионов людей.
Острие атаки при этом
