достаточным для принятия любого решения. Это ни в коем случае не означало, что местные сенаторы стремились отделиться от Империи и создать свои отдельные государства. Они все еще чувствовали себя римлянами и не мыслили жизни вне рамок Римской империи. Речь шла не о политическом сепаратизме, а о незаинтересованности магнатов в «общем деле». Если же их интересы выходили за пределы владений, то они, как правило, ограничивались региональными рамками. Это привело, в свою очередь, к соперничеству местных элит. В условиях, когда, начиная с 40-х гг. V в., под властью западного императора остались только Италия и часть Галлии, оно выразилось в борьбе италийской и галльской элит за императорский трон. Попытка Майориана объединить обе группы аристократии с целью более успешной борьбы с варварами не удалась.
Итак, можно сказать, что, с одной стороны, произошел разрыв между государством и классом, экономически господствовавшим в Империи, а с другой — между тем же государством и городской олигархией, тоже рассматриваемой как экономически господствовавший класс, но на уровне civitates. Таким образом, римское государство в эпоху домината постепенно теряет социальную опору, и одной из причин падения Западной Римской империи является отчуждение экономически активных сил от государства.
В этих условиях для своего сохранения государство должно опираться на другие силы — бюрократию и армию. О бюрократии, превратившейся в самостоятельную социально-политическую силу, уже шла речь. Армия в это время тоже трансформируется. Трудности набора, его непопулярность и в широких массах, и среди магнатов, терявших из-за него лучшие рабочие руки, заставляли императоров искать другие пути пополнения армии. Начиная со времени Константина все большую часть вооруженных сил Империи стали составлять варвары. В IV в. они были еще в меньшинстве, но в следующем столетии их оказалось большинство. Статус варваров на римской военной службе был различен, но с течением времени основную варварскую силу в римских войсках стали составлять федераты. Возглавляемые своими соплеменниками, носившими римские титулы магистров, их воинские единицы превращались в самостоятельную и опасную силу. Выступления Алариха на Западе или мятеж Гайны на Востоке были только яркими примерами этого. Таким образом, два основных механизма действенности и самого сохранения государства полностью отделяются от общества, с одной стороны, замыкаясь на главе государства, а с другой — приобретая собственные интересы, порой, а с течением времени все больше не совпадавшие с общегосударственными.
Бюрократия и армия требовали больших расходов. Стоимость содержания войск, естественно, увеличивалась во время военных действий. Так, экспедиция против вандалов стоила Льву I не меньше 7 млн солидов, а может быть, и все девять. При этом возможностей пополнения казны становилось все меньше. Огромна в этом роль варварских завоеваний. По отношению к Империи одни государства, такие как Бургундское королевство, признавали себя официально федератами, другие, такие как Вандальское королевство, провозглашали и получали полный суверенитет,[275] однако в любом случае они избавлялись от римской налоговой системы, а местное население отныне платило налоги не имперской казне, а варварским королям.[276] Узловым пунктом в этом плане стало завоевание вандалами Африки, самой богатой части римского Запада. Недаром после этого события в Западной империи были отменены все налоговые привилегии. В результате возник «заколдованный круг»: чем меньше было возможностей у государства для сбора полноценных налогов, столь необходимых для содержания армии и чиновничества (не говоря уже об императорском дворе), тем больше усиливался налоговый гнет на оставшиеся части государства, а чем сильнее он становился, тем меньше население поддерживало государство.
В политической элите Империи складывались две группировки — гражданская и военная. Каждая из них имела собственные корпоративные интересы и была нацелена на как можно больший контроль над управлением государством в целом. Между генералитетом и высшим чиновничеством возникало острое соперничество, приводившее иногда к кровавым развязкам. Уменьшение материальной базы обеих группировок только усиливало его. Важным было также то, что по своему составу эти группировки были разными. Гражданские чиновники по происхождению чаще всего являлись выходцами из средних слоев, но не только. И сенатор, с одной стороны, и представитель низов — с другой, вполне могли сделать на гражданской службе блестящую карьеру. Однако в любом случае это были римляне независимо от места их рождения и воспитания. Армия, как уже тоже говорилось, становилась все более варварской, и в генералитете доля варваров неуклонно росла. Высшие бюрократы в своей борьбе с военными конкурентами использовали антиварварские настроения значительной части населения, однако со временем они стали ослабевать, а роль армии все более возрастала. Одновременно значительно увеличивался варварский фактор.
Началом важного этапа в отношениях между Империей и варварами стало заключение в 382 г. договора между Феодосием и готами, в результате чего на территории Римской империи возникло автономное варварское государство. Это послужило стартом создания варварских королевств, «отламывавших» от Империи все новые куски. И императоры, не имея возможности расплатиться с варварской армией деньгами, предоставляли воинам землю.
В 455 г. начался новый этап. В этом году вестготский король Теодорих II фактически посадил на западный трон своего ставленника Авита. Попытка оказалась неудачной, и других своих ставленников на трон он больше не выдвигал. Но «эстафету» подхватил Рицимер, которому наследовал Гундобад. Эти варвары стали «делателями императоров» и фактическими правителями Западной Римской империи. Попытки императоров выйти из их тени кончались гибелью, как показала трагическая судьба Майориана, Антемия и, может быть, Ореста. Смещение Ромула Августула Одоакром стало только логическим продолжением этой политики варварских командиров.
Значение варварского фактора в падении римского Запада не ограничивается только этим. Расширявшаяся экспансия варваров вызывала острую необходимость в защите от нее, а центральная власть все меньше могла ее обеспечить. В этих условиях задачу борьбы с варварами брало на себя местное население, в том числе церковные власти. Отношение низших слоев провинциального населения к варварам было двояким. В одних случаях люди, не выдерживая гнета и произвола римских властей, сами поддерживали варваров или, по крайней мере, бежали под их покровительство, в других — повстанцы стремились заручиться поддержкой варваров и получали ее. В третьих, и таких случаев было немало, сельчане и горожане активно с варварами боролись. Однако в любом случае все это происходило почти без вмешательства центральной власти. Активность варваров привела к росту самодеятельности на местах и в конечном итоге к отсутствию у самых широких кругов местного населения нужды в центральной власти.
Таким образом, можно говорить, что сама противоречивость Поздней империи обрекла ее на гибель. Основными же ее причинами были отчуждение различных слоев общества от государства, хрупкость самой императорской власти, чрезмерная тяжесть, с одной стороны, государственной машины и ее коррумпированность, а с другой — ее недостаточность
