Витории относительно торговли и общности.
С их помощью англичане пришли к обоснованию колонизации, осуществляемой посредством торговли, которую они отличали от испанской империи, основанной на завоеваниях[270]. Там, где испанцы расширяли свои владения с помощью меча, англичане, по их мнению, делали это посредством освоения земель и прибегали к военным аргументам только для защиты. Это оправдание английской колонизации получило свою самую знаменитую формулировку в «Двух трактатах о государстве» (Two Treatises of Government) Джона Локка (1632–1704), в частности – в его эссе «О собственности» (Of Property), во втором трактате. Действительно, Локка часто считают автором обоснования колонизации путем возделывания земли (известного как «аргумент земледельца»), хотя основные части этого аргумента были готовы, как мы видели, более чем за 70 лет до написания им этих трактатов. В часто цитируемых отрывках Локк утверждал, что, хотя земля была дана Богом в общее пользование «всем людям, однако каждый человек обладает правом собственности на свою собственную личность». Из этого следовало, что «труд его тела и работа его рук, можно сказать, принадлежат ему». Все, с чем человек «смешивает свой труд» и таким образом «присоединяет» его к себе, «он тем самым делает его своей собственностью»[271]. Будучи поклонником Пуфендорфа, Локк не сомневался, что чем шире использование, или эксплуатация, природы, тем сильнее собственность. По этой причине притязания народа, владеющего общей собственностью, будут «уравновешены» теми, кто стремится к «собственности труда».
В самом деле, коренные американцы были виновны в том, что не извлекали выгоду из даров природы: «Акр земли, дающий здесь 20 бушелей пшеницы, и такой же акр в Америке, который при аналогичной обработке дал бы тот же урожай, несомненно, имеют одинаковую природную, внутреннюю ценность. Однако польза, которую человечество получает от первого за год, оценивается в пять фунтов, тогда как от второго – возможно, не стоит и пенни, если оценивать всю прибыль, полученную индейцем от этой земли, и продать ее здесь: по правде говоря, не составит и 1/1000»[272].
Нет никаких сомнений в глубине участия Локка в колонизации Каролины, которое выходило за рамки его должности секретаря лордов-собственников Каролины. Также нет сомнений в том, что защита английской колонизации была важной целью «Двух трактатов» Локка[273]. Действительно, большая часть ревизионизма в постколониальной политической мысли была сосредоточена на Локке по двум причинам: потому что он остается одной из самых важных фигур для либерализма и потому что его апология колонизации была недвусмысленной.
Эмер де Ваттель и Кристиан Вольф
Я выделил два распространенных ответа на противоречие между доктринами естественного права и колонизацией. Один из них заключался в описании колонизированных народов как нецивилизованных, и Локк сделал классическое заявление в этом жанре. Другой вариант – объявить лишение собственности несправедливым. Дискуссии о правах коренных народов оказывались в ловушке между этими полюсами. Они часто демонстрируют двусмысленность, которая выдает осознание того, что традиция мышления о правах использовалась для защиты коренных народов так же активно, как и для нападок на них. Эта напряженность очевидна даже в некоторых самых драматических нападках на права колонизированных народов. Книга Эмера де Ваттеля «Право народов» (Droit des Gens) (1758) широко рассматривается как изложение локковских принципов, и в дискуссиях XVIII и XIX веков о правах колонизированных народов она цитировалась чаще, чем «Два трактата» Локка. Ваттель (1714–1767) неоднократно доказывал, что индейцы были лишены собственности справедливо, поскольку они претендовали на большее количество земли, чем могли использовать: «Жители этих обширных территорий скорее кочевали, чем населяли их»[274]. Он поддерживал аргумент, что возделывание почвы устанавливает самые сильные права на собственность на землю. Хотя Ваттель и сформулировал аграрный аргумент, ему не хватало непоколебимой уверенности Локка в том, что лишение собственности народов, которые, как считалось, находились на более ранних стадиях исторического развития, оправдано естественным правом. Как Витория и Гроций, он презирал европейскую доктрину открытий, согласно которой мореплаватели претендовали на право собственности от имени своих государей в силу того, что «воздвигли некий памятник»[275]. Он был согласен с тем, что «завоевание цивилизованных империй Перу и Мексики было отъявленной узурпацией». И по этой причине он восхвалял «умеренность» пуритан Новой Англии, которые «выкупили у индейцев землю»[276]. А позже, во второй книге, он сделал двусмысленное замечание о том, что
племена, скитающиеся по стране, подобно народам-пастухам, и перемещающиеся по ней по мере необходимости, владеют ею сообща: она принадлежит им в отличие от всех других народов; и мы не можем, не совершая несправедливости, лишить их тех земель, которыми они пользуются… Дикари Северной Америки не имели права присваивать себе весь этот огромный континент; и поскольку они не могли заселить все эти регионы целиком, другие народы могли бы без несправедливости поселиться в некоторых их частях, при условии, что они оставят туземцам достаточно земли.
Осторожность Ваттеля усилилась, когда он заявил, что ни одна нация не имеет права сужать границы «арабов-скотоводов», если только «она не испытывает недостатка в земле» или «в случае крайней необходимости»[277]. Это был заметный отход от приглашения Локка использовать избыточный потенциал природы, который никак не зависел от давления, оказываемого на колонизатора.
Отход Ваттеля от Локка отчасти объясняется влиянием Кристиана Вольфа (1679–1754), самого выдающегося автора по международному праву в первой половине XVIII века.
Ваттель был добросовестным учеником Вольфа, который сформулировал самую четкую со времен Витории защиту суверенных прав неевропейских народов, особенно тех, которые считались не живущими в цивилизованном обществе. В самом деле, хотя Витория изо всех сил защищал подданных испанского завоевания, он делал это потому, что считал их цивилизованными. Вольф восполнил пробел, созданный Виторией, благодаря которому неевропейские народы можно было заново описать как нецивилизованные. Прежде всего он установил, что «неизвестные земли, населенные каким-либо народом, не могут быть заняты иностранными государствами»[278]. Он также признал, что «отдельные семьи, живущие на одной земле, следует отличать от народов и к ним нельзя применять то, что было доказано относительно прав и обязанностей народов»[279]. Затем он перешел к вопросу об «отдельных семьях, живущих вместе на определенной территории». Он неоднократно утверждал, что
если семьи не имеют оседлого места жительства, а скитаются по невозделанным диким землям, то в этом случае тем не менее считается, что они молчаливо согласились с тем, что земли на этой территории, на которых они меняют место жительства по своему усмотрению, являются общими, подлежащими использованию отдельными лицами, и не следует сомневаться, что они не намерены допустить, чтобы их лишали этого использования
