был свой жизненный цикл, каждый этап которого фиксировался начиная с момента его создания, рассылки и хранения вплоть до уничтожения или сдачи в архив. Цель системы учета заключалась в обеспечении целостности режима секретности. Как я покажу, эта система оказалась на удивление дорогостоящей, потому что секретов было много и их учет был сложной задачей, отнимавшей силы у государственных служащих.
Затраты на учет секретов заслуживают нашего внимания, потому что готовность нести дополнительные расходы может помочь в понимании мотивов того, кто их несет. Расходы на секретность в СССР позволяют нащупать нижнюю границу допустимого для советских руководителей уровня секретности. Руководители высоко ценили секретность, потому что она помогала предотвратить изменения в политическом строе и тем самым сохраняла преимущества режима.
Советская система учета секретов поддается прямому документированию. Кроме того, ее существование очевидно благодаря множеству мелких сбоев. В каждый момент существования засекреченного документа, начиная с его создания и до момента его уничтожения, за него нес ответственность конкретный человек. Будучи человеком, он мог самыми разными способами потерять засекреченный документ или положить его не туда, куда надо, или же не зарегистрировать должным образом его уничтожение. Их неудачи тоже документировались. Они тоже раскрывают, как действовала система. Кроме того, они позволяют увидеть недостаточную выверенность стимулов и попытки это положение исправить.
Первая часть этой главы описывает жизненный цикл секретного документа и данные, которые он генерировал на каждом этапе своего существования. Затраты на соблюдение процедур секретности можно представить в виде каскадного налога на секретность, который платится с каждой государственной операции. Используя уникальный источник данных, я измеряю бремя советского налога на секретность, которое несло на себе руководство небольшого регионального ведомства – КГБ союзной республики. Используя сравнительный анализ, можно прийти к выводу, что это бремя было тяжелым. Затем я пытаюсь понять, в какой степени этот вывод можно масштабировать.
Налог на секретность можно отнести к процедурным затратам советской секретности. Вычислить его – первый шаг исследователя, который хочет принять во внимание все издержки секретности в СССР. Она влекла за собой и дополнительные издержки: прямые – снижение производительности чиновников и руководителей из-за страха (глава 4), и косвенные – негативный отбор этих самых чиновников и руководителей (глава 5), распространение недоверия в обществе (глава 6) и снабжение руководства неверными данными (глава 7). Налог на секретность – лишь верхушка айсберга, но он представляет собой особый интерес, потому что был очень велик сам по себе, как мы увидим из имеющихся в нашем распоряжении данных.
Жизненный путь секретного документа
Чтобы понять, как возникло бремя советской секретности, проследим жизненный путь секретного или сверхсекретного документа. Хотя по ряду признаков «секретные» документы отличались от «совершенно секретных», лица, проводившие ревизию и инвентаризацию системы, часто упоминали «секретные и совершенно секретные» документы на одном дыхании, относились к ним одинаково и пересчитывали их с одинаковой одержимостью.
Табл. 3.1. Жизненный путь секретного документа: документация, создававшаяся на каждом этапе
Источники: см. в тексте.
Материалы были взяты из трех коллекций микрофильмов, хранящихся в архиве Гуверовского института. Были использованы материалы партийного органа, КПК (Комиссии партийного контроля, занимавшейся расследованием правонарушений членов партии), и двух государственных учреждений – ГУЛАГа (Главного управления трудовых лагерей МВД СССР) и КГБ (Комитета государственной безопасности, или тайной полиции) Литвы, в то время входившей в состав Советского Союза.
Жизненный путь секретного документа был отмечен обрядами инициации, свершавшимися на строго определенных этапах: создание, рассылка, инвентаризация и хранение, передача прав собственности, проверка, уничтожение или архивирование. Каждый этап порождал свои собственные документальные свидетельства, как показано в табл. 3.1.
Создание
Оригинал секретного документа обычно печатался на машинке в фиксированном количестве экземпляров. 7 февраля 1965 года заместитель начальника КГБ Литвы Юозас Петкявичюс подписал шестистраничный доклад в Москву о реакции населения на произошедшую в 1964 году отставку Хрущева[139]. Как показано на илл. 1 (панель А), на титульном листе документа указано, что в архиве хранится экземпляр № 2 документа с грифом «Совершенно секретно». Стандартный блок информации на обороте последней страницы сообщает, что было сделано две копии. Экземпляр № 1 отправлен в Москву, а экземпляр № 2 – в «дело № 236». Указаны лицо, ответственное за документ, – Балтинас, и машинистка – Кузина. Дата набора текста – 6 февраля, за день до того, как он был подписан. Эта информация была стандартной, хотя и не полностью единообразной. Следующий документ в деле (панель В) слегка от него отличается. Экземпляр № 1 отправлен в Москву, но номер дела, к которому прикреплен экземпляр № 2, не указан; такое встречается довольно часто. В последней строке добавлено, что оригинал черновика уничтожен, но место для подтверждения оставлено пустым.
Илл. 1. Свидетельство о рождении секретного документа
Источники: (А) Hoover/LYA. K-1/3/639, 6; (B) Hoover/LYA. K-1/3/639, 15ob.
Рассылка
Каждое бюро должно было вести ежедневные журналы, построчно фиксировавшие каждый входящий и исходящий секретный и несекретный документ, в том числе письма, инструкции и телеграммы. Некоторые журналы вели учет такой корреспонденции, как отчеты и служебные записки; другие составляли списки низвергающихся сверху инструкций. Каждый документ регистрировался как исходящий отправителем и как входящий получателем. Это позволяло отследить совершенно любой документ и установить его местонахождение, независимо от того, находился ли он на месте или в пути. В принципе, это обеспечивало безопасность рассылки.
Журналы регистрации, тоже неизбежно засекреченные, занимали немало места. Как правило, это были переплетенные тома по 100 двусторонних листов (200 страниц) с рукописными записями, фиксировавшими в таблицах каждый отправленный или полученный документ, все сделанные с него копии, кому документы были разосланы, от кого пришло подтверждение, когда документы были возвращены, были ли они уничтожены, с указанием даты каждого события[140].
Со временем в каждом бюро быстро накапливалось множество журналов регистрации входящих и исходящих документов. Когда 7 января 1953 года сменился ответственный за секретариат ГУЛАГа МВД, прежний руководитель и его преемник вместе подписали опись бумаг. Было зафиксировано, что за два последних года секретариат приобрел 343 журнала (почти 70 тысяч страниц) с перечнем входящей корреспонденции, более половины из которой составляли секретные материалы. В других 15 журналах были зарегистрированы зашифрованные телеграммы за 1952 год – более 11 тысяч входящих и более 2 тысяч исходящих[141].
Когда система настолько продумана, что может пойти не так? Как отправители, так и получатели периодически проявляли халатность. Когда это случалось, на внесение информации в журнал регистрации требовалось уже не несколько минут, как обычно, а долгие часы мучительных
