поисков. Покажем, как это может выглядеть. Вам приходит секретный пакет. Вы расписываетесь, и теперь ответственность за него лежит на вас. Открыв его, вы обнаруживаете недостающую страницу или, допустим, неверный серийный номер. Кто может сказать, что в этом виновны не вы? Вы созываете своих коллег. Вместе вы пишете и под присягой даете свидетельские показания (обязательно засекреченные) в подтверждение выявленного несоответствия[142].
Я привел пример, когда вина лежит на отправителе. Но и отправитель мог стать жертвой халатности получателя. Вот история, способная вызвать сочувствие у любого студента. Вы вернули библиотекарю ранее полученный вами в учебной библиотеке КГБ секретный учебник – но библиотекарь забыл сделать соответствующую запись. Теперь все думают, что вы потеряли его, – и вас обвиняют в серьезном нарушении – утрате секретного документа. Вы спасены лишь тогда, когда книга внезапно обнаруживается на библиотечной полке[143].
Ответственность могла размываться благодаря посредникам. В 1944 году военный кабинет Сталина (вероятно, имеется в виду Государственный Комитет Обороны. – Прим. ред.) передал по телеграфу секретную инструкцию директору завода в Горьковской (Нижегородской) области. В отсутствие директора ее получил на хранение парторг. Спустя пять лет кто-то спросил: кто теперь хранит телеграмму? Парторг ответил, что передал телеграмму директору, но не получил от него расписку. Директор, успевший стать заместителем министра, поклялся, что телеграмму не получал. У этой истории есть несколько примечательных особенностей. На поиски пропавшей телеграммы ушло пять лет и еще два года на расследование. Дело было признано достаточно важным, чтобы о нем доложили заведующему канцелярией Сталина. А каков был результат? После долгого расследования ничью вину так и не удалось установить[144].
Секретные документы должны были распространяться по одному из двух каналов: через собственную курьерскую службу ведомства (если таковая имелась) или через «спецсвязь» Министерства связи. Открытые каналы – например, обычная почта или курьеры, не обладающие допуском, – не должны были использоваться ни при каких обстоятельствах. Но секретные каналы были громоздкими, и чиновники прибегали к обходным путям – например, сами носили секретные документы или отправляли их через личного курьера. Это приводило к неприятным казусам: к примеру, из-за невнимательности курьеров немало бумаг терялось или похищалось при транспортировке. Возможно, не следует удивляться, что портфель курьера могли украсть в пивной или он сам мог потерять его в пьяном виде[145]. (Мужчины часто носили в портфелях покупки, поэтому случайный вор, вероятно, охотился не на правительственные документы, а на выпивку или личные ценности.)
Даже сам объем секретной переписки мог иногда вызвать беспокойство. В любом уголке советской системы сверху непрерывно шел поток инструкций, многие из которых были секретными и посвящены внедрению, модификации или отмене предыдущих инструкций. Если первоначальная инструкция была засекречена, необходимо было позаботиться о том, чтобы последующая переписка, ссылающаяся на эту инструкцию, была засекречена до того же уровня. Такое количество распоряжений повышало риск того, что несекретное распоряжение, сославшись на одно из секретных, может раскрыть их содержание или просто само их существование[146]. Этот пример наглядно показывает проблемы, которые могут возникнуть, когда секретность становится ежечасно самоподдерживающейся.
Инвентаризация и хранение
В важных ведомствах, например в ГУЛАГе, инвентаризация секретных документов проводилась первого числа каждого месяца. Это была одна из целого ряда мер, которые в совокупности гарантировали надежность их хранения. Многие архивные дела содержат длинные ряды письменных свидетельств, перечисляющих сотни секретных и сверхсекретных документов, полученных из различных ведомств или отправленных в различные ведомства[147]. Невзирая на возможность ошибок при хранении этих документов и обращении с ними, почти все подобные отчеты удостоверяют, что все в наличии и полном порядке.
Стоит ли верить подобным отчетам? Система была разработана для среды с низким уровнем доверия. Акты инвентаризации должны были во всех случаях заверяться как минимум двумя чиновниками разного статуса, которым пришлось бы договориться о сокрытии информации, если отчеты окажутся не соответствующими истине, и разделить риск быть уличенными во лжи. Один человек не мог скрыть собственные недоработки, не прибегая к сговору с другими. Сговор с целью сокрытия недостающих документов не был невозможен, но достичь его было нелегко.
Прием-передача дел
Полная инвентаризация требовалась и тогда, когда один руководитель сменял другого. Передача новому начальнику ответственности за секретные бумаги скреплялась их совместным заявлением. Объем такого документа мог составлять от одной до многих десятков страниц. Случай, изложенный дальше, вовсе не является исключительным. В июне 1965 года в 1-м (секретном) отделе 2-го управления КГБ Литвы произошла смена руководства. Два старших лейтенанта подписали акт передачи (напечатанный в тот же день в одном экземпляре)[148]. На шести страницах документа перечислялись дела – обычные, зашифрованные и специальные; приказы и инструкции; личные дела и личные счета; объявления и списки «наиболее разыскиваемых» и «более не разыскиваемых»; информация о немецкой разведке; списки предателей, иностранных агентов, участников антисоветских организаций, военных и государственных преступников; бланки запросов на тайную документацию и прослушивание телефонных разговоров; записи о выдаче офицерам тайной документации; картотеки агентов, хозяев «явочных квартир» и действующих дел; журналы регистрации входящей и исходящей корреспонденции.
Больше всего места в этом списке занимали журналы учета корреспонденции, составлявшие 13 томов и в общей сложности 2600 страниц, в то время как все документы, собранные в папки, составляли всего 1400 страниц. Это наглядная иллюстрация самоподдерживающегося характера советской секретности: акт передачи перечислял не только оригиналы документов, но и бухгалтерские книги, в которых они учитывались по мере поступления и отправления. Сам акт передачи тоже был отнесен к «секретным» и, стало быть, должен был попасть в следующую опись.
При передаче дел иногда выявлялась пропажа документов. Новый руководитель был заинтересован не скрывать пропажу документов при своем предшественнике. Вот пример из февраля 1948 года. В это время (как будет рассказано в главе 4) все советское чиновничество находилось в состоянии повышенной тревоги из-за недавно принятого закона, который предусматривал уголовную ответственность за случайное или сделанное по неосторожности раскрытие государственной тайны. Новый глава секретариата ГУЛАГа сообщил о пропаже секретного документа. Последний человек, у которого он хранился, бывший глава ГУЛАГа, больше не мог его найти. О пропаже сообщили министру внутренних дел, который лично потребовал возобновить поиск документа[149].
Но как бы ни желал перестраховаться новый начальник, проверяя целостность секретных дел, оставленных его предшественником, другие факторы могли пересилить. В военные годы случалось, что в ГУЛАГе обходили правила – вновь назначенные начальники лагерей брались за дело с ходу, в спешке не соблюдая формальностей, связанных с составлением описей и актами передачи. Позже у них возникали проблемы из-за того, что они успели взять на
