будущий трибун-реформатор Гай Семпроний Гракх; консул 122 г. анналист Гай Фанний; консул 113 г. и цензор 102 г. Гай Цецилий Метелл Капрарий; консул 105 г., писатель и юрист Публий Рутилий Руф; историограф Публий Семпроний Азеллион; нумидийский царевич Югурта и многие другие. Но у нас нет сведений, что с кем-то у них у него возникли тесные отношения, зато иные со временем станут его врагами. Возможно, конечно, что он с кем-то подружился, но эти люди умерли или отошли от политики до того, как арпинат успел по-настоящему заявить о себе.
Сципион Эмилиан так и не бросил свою армию в бой с нумантинцами, которого жаждали, не раз предлагая римлянам сразиться — то ли он не считал ее достаточно готовой, то ли просто не считал нужным проливать кровь воинов, поскольку блокада и так делала свое дело. Все ограничилось отражением отчаянных вылазок врага. Можно ли считать такое поведение необычным? Ведь успех в открытом бою у римлян (да и не у них одних) ценился куда выше, чем удушение врага голодом. Имя его приемного деда было связано с победой над Ганнибалом при Заме, отца — с разгромом Персея, царя Македонии, при Пидне, сам же он ничем подобным похвастаться не мог. Но к середине II в. времена изменились, и один из завоевателей Эллады Луций Муммий получил почетное прозвище (agnomen) Ахейского, не разбив греков в генеральном сражении. Да и Децима Юния Брута почтили агноменом Галлекийского за поход в северо-западную Испанию, хотя он ее и не покорил, а лишь показал местным племенам силу римлян.
В 133 г. Нуманция наконец пала — ее защитники, измученные голодом, открыли ворота. Многие покончили с собой накануне капитуляции, предпочтя смерть плену. Город был разрушен еще до того, как в римский лагерь привезли послание с таким же решением сената — Сципион хотел продемонстрировать испанским племенам, чем грозит сопротивление Риму. Однако триумф его отнюдь не был «великолепнейшим», как то утверждал Валерий Максим (II. 7. 1) — в нем провели всего лишь 50 пленных кельтиберов (App. Hisp. 98.424), про богатства, внесенные в казну, источники не сообщают ничего, а простым воинам раздали лишь 7 (!) денариев (Plin. NH. XXXIII. 141). И вряд ли виною тому была скупость или высокомерие полководца — скорее всего, истощенная войной Нуманция принесла победителям совсем немного добычи.
Можно полагать, что испанские походы многому научили Мария. Он не просто увидел войну своими глазами, столкнулся с врагом лицом к лицу, получил свои первые награды. Арпинат наверняка усваивал уроки обращения с войском и стратегии непрямых действий, с помощью которых Сципион брал врага в кольцо, а не сокрушал лобовым ударом. Многое из этого мы увидим, когда речь пойдет о его собственных операциях.
О том, что делал Марий в первые годы после Нумантинской войны, мы не знаем. Как пишет Саллюстий (lug. 63. 4), в Риме арпината никто не знал в лицо, но слава его подвигов была такова, что все трибы охотно проголосовали за него во время выборов военных трибунов. Хотя эта должность не давала права на вхождение в сенат, именно с нее начинали карьеру многие сенаторы (patres). Вопрос в том, когда именно Марий стал военным трибуном. Датировки предлагаются разные, обычно речь идет о 120-х гг. Думается, однако, что он мог достичь его гораздо раньше, по возвращении в Рим после Нумантинской войны[9], арпинат как раз достиг 25-летнего возраста. Читая Саллюстия, можно подумать, будто стоустая молва о подвигах Мария летела впереди него, но прямо он так не говорит. В то же время понятно, что если бы о нем в Городе не знали, его не избрали бы военным трибуном. Однако этого было недостаточно — безвестному арпинату требовалась поддержка кого-то из влиятельных лиц. Не вызывает сомнений, что таковые нашлись, кто-то из них и рассказал на сходке перед выборами о его подвигах. Был ли это сам Сципион Эмилиан? На сей счет можно только гадать[10].
Так или иначе, вполне вероятно, что именно тогда Марий стал военным трибуном. Не приходится сомневаться, что он продолжал военную службу. В это время началась новая большая война, сулившая славу и добычу: пергамский царь Аттал III умер, оставив завещание, по которому, как сочли римляне, его царство переходило под их власть. Однако Аристоник, являвшийся, как полагают, сыном царя Эвмена II, не пожелал отказываться от прав на престол и начал войну против римлян, которую в конце концов проиграл и сдался консулу 130 г. Марку Перперне, однако тот умер, не доведя покорение Пергамского царства до конца. Его сменил консул 129 г. Маний Аквилий, которого обвиняли в том, что он отравлял колодцы, чтобы принудить врагов к сдаче. Учитывая, что сын Аквилия станет позднее верным союзником Мария, да и тесные деловые связи последнего с этими краями, исследователи предположили, что арпинат сражался под началом старшего Аквилия[11]. Впрочем, он мог оказаться в Азии, как стали называть римляне территорию Пергамского царства после ее покорения, и раньше.
Если так, то это было удачное решение — война с Аристоником наверняка сулила куда больше добычи, чем против кельтиберов. Конечно, определенное состояние Марий имел, однако для политической карьеры его могло и не хватить. А вот богатые владения пергамских царей давали отличную возможность поправить положение. Это было тем более кстати, что положенные ему годы арпинат отслужил и мог теперь подумать о занятии магистратур, дававших право на вхождение в сенат.
Одних денег и воинской славы для этого было мало, особенно если учесть, что Марий происходил из незнатной по меркам римского нобилитета семьи. Однако его фамилия имела в Риме покровителей — Цецилиев Метеллов и Геренниев (Plut. Mar. 4. 1; 5. 7). Вторые были также не столь уж родовиты — первый Геренний станет консулом только в 93 г., а вот Метеллы не раз занимали эту должность еще в III в., последняя же четверть II в. принесла им шесть консулатов, причем первый из них — в 123 г. (Квинт Цецилий Метелл Балеарский)[12], т. е. именно тогда, когда, как обычно считается, мог претендовать на квестуру Марий[13]. Весьма вероятно, что Метеллы помогли ему, и в конце 120-х гг. Марий без труда добился квестуры[14], после исполнения которой человек получал право стать сенатором. В 120 г. цензорами стали упомянутый Метелл Балеарский, а также Луций Кальпурний Пизон Фруги, которые, надо полагать, и внесли Мария в списки patres как бывшего квестора. Он стал homo novus, «новым человеком», т. е. первым в роду, кто достиг сенаторского ранга.
Нелишне будет сказать несколько слов
