о политической ситуации, в которой Марий добился своего первого заметного успеха. Уже в середине II в. повеяло ветром перемен. Был введен запрет на вторичное избрание в консулы — очевидно, чтобы дать возможность занимать его не только нобилям. В 149 г. по закону Кальпурния была создана первая постоянная судебная комиссия для борьбы с вымогательствами наместников. В 139 г. закон Габиния сделал голосование в комициях тайным, что лишало знатных возможности следить за тем, как голосуют их клиенты. В 137 г. закон Кассия учредил такую же систему подачу голосов и в судах. Обсуждались аграрные проекты, особенно если учесть, что со 170-х гг. в Италии перестали выводиться колонии, где нуждающиеся могли получать земельные наделы. В 133 г., наконец, плебейский трибун Тиберий Семпроний Гракх предложил закон, восстанавливавший старый запрет одному отцу семейства владеть более чем 500 юге-ров (126 га) общественной земли (ager publicus), а если у него были двое взрослых сыновей, то 1000. Излишки предполагалось раздать нуждающимся. Естественно, большинство сенаторов выступило против — не потому, что столь уж многие из них успели завладеть большими кусками ager publicus, но если бы такой проект прошел, то он мог обеспечить слишком большие популярность и влияние его автору, Тиберию Гракху. Однако тот просто проигнорировал мнение сената — формально римский народ был выше всех органов власти, и Тиберий решил превратить эту норму из формальной в действительную, т. е. опереться, говоря современным языком, на идею народного суверенитета. Когда его коллега трибун Марк Октавий попытался помешать внести закон в комиции, Гракх предложил народу решить: кто из них более достоин трибунской власти? В итоге народное собрание проголосовало против Октавия, и тот был впервые в истории Рима лишен власти до истечения срока должности. Это вызвало взрыв возмущения в сенате, но земельный закон (lex agraria) был принят. Впрочем, вскоре Тиберия обвинили в стремлении к царской власти и убили; вместе с ним, если верить античным авторам, погибло 300 его сторонников (цифра, конечно, условная). Умерщвление действующего плебейского трибуна являлось преступлением не только против закона, но и против богов, под чьей особой защитой находились трибуны. Однако его убийц это не беспокоило; им и в голову не приходило, что это первая кровь римской смуты, которая приведет Республику к гибели.
Но до ее крушения было еще целое столетие. Между тем аграрный закон продолжал действовать, другое дело, что от предусмотренного им раздела излишков земли все больше страдали богатые италийцы, и за них вступился Сципион Эмилиан. Однако в разгар политических дебатов он неожиданно умер, и в его смерти стали обвинять гракханцев, тем более что вдова полководца была сестрой Тиберия и его брата Гая. Именно Гай и станет самой яркой личностью в римской политике в те годы, когда Марий, по-видимому, начал сенаторскую карьеру (cursus honorum). Чтобы заручиться поддержкой различных слоев римского общества, Гай Гракх и его сторонники провели законы о дотациях зерна для бедноты; о выведении новых колоний; о строительстве дорог; о праве гражданина, приговоренного к смерти, апеллировать к народному собранию; о передаче сбора налогов провинции Азия (бывшее Пергамское царство) откупщикам (публиканам), а судейских мест в постоянных судебных комиссиях — всадникам, тогда как раньше там заседали сенаторы. Итоги этого были весьма многообразны. Всадники чем дальше, тем больше начали осознавать себя как особое сословие, и хотя они не стали и не могли стать единой силой, на римскую политику это, несомненно, повлияло. Изменилась судебная система. Азии пришлось теперь испытать на себе произвол публиканов; сенаторы возмущались, что теперь их судят всадники, а сами они не могут наживаться на процессах над наместниками; и уж, само собой, многих из них злило, что казна должна теперь тратиться на хлеб для городской черни. Но особенно раздражало их растущее влияние самого Гая Гракха, который любил говорить о правах плебейских трибунов и добился изгнания одного из врагов брата — Попилия Лената, участвовавшего в расправе с гракханцами после убийства Тиберия. Все это не могло для него кончиться хорошо. Хотя Гай сумел переизбраться на второй срок, влияние его начало падать, когда он уехал в Африку, где стал одним из основателей колонии Юнония на проклятой земле Карфагена. На третий срок ему избраться не удалось. Правда, и привлечь его к суду враги повода не имели — Гай проявил достаточно осторожности. Но это его не спасло — консул 121 г. Луций Опимий явился со свитой в храм, где находился бывший трибун, и один из ликторов Опимия был там убит при неясных обстоятельствах. Во всем обвинили Гракха и его приверженцев, и когда от него потребовали явиться в сенат для разбирательства, он вместо этого собрал своих сторонников и забаррикадировался на Авентинском холме. Полиции в Риме не было, легионы иначе как во время триумфа в Город вводить запрещалось, но сенаторы не растерялись — на подавление бунта (seditio) бросили критских лучников (они-то легионерами не являлись!), а также тех, кто готов был пролить кровь сограждан (вряд ли безвозмездно) или просто не мог отказать своим хозяевам и покровителям. Восстание гракханцев было подавлено, их руководители, включая бывшего трибуна, погибли.
Чтобы оправдать расправу со «смутьянами», сенат издал так называемый senatus consultum ultimum, нечто вроде объявления чрезвычайного положения, дав консулу Опимию полномочия предавать смерти тех, кого он найдет нужным. Однако даже это беззаконное решение, лишавшее гражданина права апеллировать к комициям в случае смертного приговора, не давало права расправляться с ним «ускоренным» порядком после подавления мятежа. А именно это и произошло — число казненных «особыми» судами в несколько раз превысило число убитых в бою. Опимий, попавший под суд за совершенные им жестокости, как и следовало ожидать, был оправдан. Да и чрезвычайное постановление сената, несмотря на его незаконность, будет еще применяться не раз. «Гракханский кризис был связан не просто с земельной реформой или соотношением сил между сенатом и народом. Это было также время, когда насилие стало применяться в широких масштабах для разрешения политического кризиса и возникли первые примеры того, что получит дальнейшее развитие при жизни Мария»[15]. Думал ли арпинат тогда, что пройдет чуть более трех десятилетий и он сам будет расправляться с недавними политическими союзниками на основании чрезвычайного постановления сената? А уж то, что по его приказу без суда будут убивать консуляров, Марий не мог вообразить и подавно. Гражданская война как таковая еще не началась, армии честолюбивых полководцев пока не сражались друг с другом, но условия для того, чтобы подобное могло произойти позже, создавались уже тогда.
Что касается сената и народа, то тут нужны
