а глаголы спрягаются, поэтому оставшиеся слова необходимо свести к неизменным основам, удалив их изменяемые окончания и избегая двусмысленности, которая может возникнуть из-за корней слов, имеющих несколько разных значений. Это делается вручную. Итоговый список состоит из 1400 уникальных ключевых слов.
На третьем этапе каждое ключевое слово отнесено к одной из трех категорий – «оперативной» (ориентированной на внешние цели, например на пресечение враждебной деятельности), «организационной» (ориентированной на внутренние цели, такие как интеграция с другими партийными и государственными институтами) и «процедурной» (ориентированной на соблюдение внутренних норм бюрократического поведения). Для общего интереса в табл. 3а.2 приведены десять наиболее распространенных ключевых слов каждой категории с указанием их частотности.
Четвертый и последний шаг включает в себя определение частоты отдельных тем, основанных на кластеризации заранее определенных ключевых слов в описаниях дел. С точки зрения количественного анализа текста это равносильно выявлению темы, над которой работал КГБ. Темы определяются с помощью поэтапной процедуры: сначала дела идентифицируются по ассоциации с контрповстанческой деятельностью и управлением секретными делами (категория, представляющая интерес для настоящей главы). Этот шаг позволяет получить данные для табл. 3.2. Оставшиеся дела относятся к полицейской работе (выявлению и преследованию государственных преступников), вопросам, связанным с иностранцами, изучению заявлений (в том числе доносов) и жалоб, хозяйственным вопросам (наблюдение за экономикой и расследование причин экономических нарушений), пресечению распространения анонимных листовок, вопросам, связанным с молодежью, профилактической работе и вопросам, связанным с евреями. В итоге (см. табл. 3.3) более 80 % управленческих дел успешно отнесены к одной или нескольким темам деятельности КГБ.
4. Секретность и страх
В марте 1948 года на столах чиновников в Москве и других городах появился новый комплект «Инструкции по обеспечению сохранения государственной тайны в учреждениях и на предприятиях СССР»[175]. Целью новой инструкции было обеспечить тщательное выполнение закона «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну», принятого девятью месяцами ранее.
Распространение новой инструкции вызвало волну беспокойства в советских учреждениях. Самой непосредственной причиной этого беспокойства стало не столько то, что содержалось внутри инструкций, сколько слова, красовавшиеся на их обложке: в верхнем правом углу виднелся гриф «Совершенно секретно». Инструкции, содержавшиеся внутри, подробно регламентировали работу со всеми тайнами – как с «секретными», так и с «совершенно секретными». Параграф 108 обязывал секретный отдел каждой организации вручать сотрудникам, ответственным за работу с «секретной» корреспонденцией, соответствующий отрывок из инструкций. Однако напечатанный выше параграф 87 «категорически» запрещал снимать копии с секретных правительственных «постановлений, решений и распоряжений». Таким образом, гриф «Совершенно секретно» на обложке инструкций указывал, что лицам, имеющим право работать с документами, которые секретны, но не более того, нельзя позволять читать правила, которые они теперь обязаны соблюдать. Страх, вызванный новыми правилами, был тем более силен, что сам закон, воплотившийся в жизни благодаря инструкциям, предусматривал суровое уголовное наказание за нарушения, сделанные по небрежности и невнимательности: чтобы подпасть под действие закона, не было необходимости оказаться под подозрением, что действуешь в интересах иностранной державы.
Страшно было в эти годы работать на Тайного Левиафана. На работе вас бомбардировали планами и приоритетами, которые непрерывно пересматривались. Ожидалось, что вы их достигнете, при этом демонстрируя соответствие целому спектру причудливо сочетающихся политических норм и административных правил. Но вот вы оступились – и ваша дальнейшая судьба стала делом случая. Может быть, никто и не заметит; или заметит и сейчас ничего не сделает, но вспомнит об этом спустя месяцы или годы. Как только кто-нибудь сообщит куда следует, вы можете внезапно оказаться под арестом (придерживая штаны, потому что ремень с вас сняли, на допросе), а затем осужденным, в вагонзаке, едущем на Крайний Север или Дальний Восток.
Новый закон и воплотившая его инструкция создали настоящее минное поле, которое невезучий человек точно не смог бы пройти невредимым. Инструкция включала в себя 47 печатных страниц текста и 168 параграфов. Тот, кто видел, как развивается любая организация, знает, как это происходит. Вы начинаете с нескольких простых правил и верите, что все будут работать по их духу, а не по букве. Но несколько человек неизбежно попробуют проверить границы допустимого или схалтурить. Каждый раз вы добавляете новый запрет. Проходит время, и правил становится все больше[176]. Вот лишь два требования к машинисткам:
§ 112. Машинисткам запрещается хранить в своих столах какие бы то ни было документы в нерабочее время. Все испорченные документы и листы бумаги, подкладываемые для предохранения валика, должны по окончании работы сдаваться старшей машинистке или начальнику секретного отдела (секретной части) для хранения или уничтожения.
§ 113. Машинисткам запрещается вести с кем бы то ни было разговоры о выполняемой ими работе. За разбором непонятных слов в черновике машинистки должны обращаться к старшей машинистке или к исполнителю, сдавшему для печатания секретный документ.
Каждое новое правило увеличивало количество того, что необходимо было запомнить и соблюдать. Оно увеличивало и общую сложность, повышая риск того, что новые правила будут противоречить старым или что комбинации правил приведут к нежелательным и неожиданным последствиям. Госслужащие особенно боялись того, что информация, уже успевшая стать достоянием общественности, например опубликованные несколькими месяцами раньше цифры плана, будет теперь сочтена секретной и публичное ее воспроизведение станет считаться нарушением закона[177].
Повышение уровня страха не могло не привести к последствиям для экономики. Боясь закона и инструкций, чиновники стремились застраховаться от замаячившей перед ними опасности. Были разные пути поиска защиты. Один из них заключался в том, чтобы делать как можно меньше работы, ведь если ничего не делать, никакие правила не будут нарушены. Но и бездействие было опасно – никому не платили за бездействие. Впрочем, если полное бездействие влекло за собой риск, существовал компромиссный вариант – замедление работы при помощи постоянных отсрочек. Кроме того, управленцы среднего звена могли искать поддержки у коллег: в этом случае задача заключалась в том, чтобы, собрав советы коллег, не создать при этом видимости организованного заговора против партии. Более привлекательным выходом было обращение к начальству, всецело зависевшему от чиновников среднего звена, без которых невозможно было выполнение плана. Подобное обращение гарантировало, что начальство будет полностью информировано о проблемах, и позволяло чиновникам среднего звена разделить с ним ответственность за последующие шаги. В свою очередь, вышестоящие руководители были вынуждены переключить внимание со своих основных задач на исправление процедур, мешавших достижению результатов.
Нормальная работа замедлилась на всех уровнях. Для людей со стороны советский Левиафан сохранял свой привычный облик: всезнающий, авторитетный, покорный единой воле. Внутри же Левиафана бил озноб, а его конечности
