поскольку вначале она была внутренним делом ВКП(б). Но вот в 1926 г. Университет им. Сунь Ятсена позаимствовал у КУТВ конференц-зал для торжественного заседания по случаю 15-й годовщины „10 октября“ [день начала Синьхайской революции, сбросившей монархию в Китае]. Когда на трибуне выступал Радек, преподаватель КУТВ Берман и другие провозглашали лозунги: „Долой Радека!“, „Долой Троцкого!“, „Мы за ленинизм!“, „Да здравствует ЦК ВКП(б)!“
На следующий день Радек созвал заседание ректората УТК. В нем участвовали: он, проректор Миф, завуч Агор, секретарь партячейки Игнатов, председатель студенческой коммуны Голубев [Чэнь Шаоюй, Ван Мин] … Радек потребовал принятия ректоратом письма-протеста к КУТВ в связи с „обструкцией“ торжественного заседания УТК и „оскорблением“ его ректора. При голосовании оказалось, что Миф, Агор и Игнатов были против. Когда Радек попросил проголосовать Голубева, Игнатов сказал:
— Ты член партии, должен быть с нами [!?].
[Чэнь] Шаоюй ответил, что он еще не разобрался и не будет голосовать.
Игнатов его одобрил.
После заседания Игнатов подробно рассказал [Чэнь] Шаоюю о троцкистах и борьбе с ними. Он пояснил также, что раньше было решено не обнародовать этот вопрос в УТК. Но теперь с согласия ЦК решено в ближайшее время развернуть эту борьбу и в университете.
Несколько дней спустя было созвано для начала расширенное бюро партячейки по вопросу о борьбе с троцкизмом в УТК… Все студенты тогда знали о Троцком и троцкизме лишь то, что говорилось в курсе истории ВКП(б) [имеются в виду позиции Троцкого в дофевральский период, в оценке Октября и т. п.] Об их деятельности в 1924–1926 гг. студенты не имели представления. Поэтому после расширенного заседания бюро партячейки было созвано общее собрание коммунистов и комсомольцев университета, на котором секретарь партячейки Игнатов выступил с докладом о троцкизме. Так началась в университете острая борьба с троцкистами»[684].
Формы этой борьбы были, разумеется, аналогичны тем, которые использовались сталинским руководством в масштабах всей партии: советские интернациональные школы погрузились в атмосферу беспрерывных проработочных митингов. Шельмованию начали подвергаться преподаватели, разделявшие оппозиционные взгляды. Наибольшее их число работало в УТК, где помимо ректора Радека насчитывалось более десяти сторонников оппозиции. Среди них были Гингор, Далин, Дорофеев, А. П. и М. П. Жаковы, Липман, Мазунин, Поляков, Пригожин, Шекеди Белла Эпштейн[685]. Большинство из них являлось обществоведами, сотрудничавшими на кафедрах истории развития общественных форм, истории революционного движения в Китае и на Западе. Наибольшей известностью пользовался М. П. Жаков — руководитель оппозиционеров Хамовнического района Москвы, на территории которого располагался Университет трудящихся Китая им. Сунь Ятсена[686]. В КУТВ позиции Троцкого разделяли, по крайней мере, преподаватель военных дисциплин Дрейцер и научный сотрудник Зурабов[687].
Судя по воспоминаниям Мэн Циншу, сталинисты явно рассчитывали на то, что китайские студенты сыграют в их борьбе с оппозицией роль статистов: студентам фактически было предложено критиковать Троцкого и его сторонников со слов тех, кто являлись непримиримыми противниками последних. Чтение оппозиционной литературы не разрешалось, учащимся все время напоминали о необходимости соблюдать строгую партийную дисциплину и подчиняться вышестоящему руководству. В этой обстановке, естественно, большая часть студенчества предпочла следовать той политической линии, которая была одобрена Коминтерном. Остальных же стали терзать сомнения, подогревавшие желание познакомиться непосредственно с документами оппозиции, прояснить существо проблем, поднятых Троцким, Зиновьевым, Радеком. За объяснениями они, разумеется, начали обращаться к своим педагогам, в партийное бюро, а также в кабинет китаеведения. Однако обращения к тем, кто разделял взгляды Сталина и Бухарина, оканчивались неудачами: преподаватели отказывались предоставить студен гам оппозиционные документы (да не все из них и имели, и даже больше — видели таковые). В случае же если студент настаивал или выражал несогласие с позицией Коминтерна, преподаватель мог вообще обвинить его в том, что тот находится под влиянием троцкистов[688]. Во многом поэтому наиболее любознательные студенты стали тянуться к внутриуниверситетским оппозиционерам. До середины апреля, правда, их интерес к троцкистской концепции в целом носил академический характер.
Коренным образом изменил обстановку переворот Чан Кайши 12 апреля 1927 г. Потрясение, которое испытали молодые китайские коммунисты и комсомольцы, естественно принимавшие близко к сердцу все, что происходило на родине, усиливалось тем обстоятельством, что к «измене» главкома НРА практически никто из них не был готов — так же как и большинство членов ВКП(б). Сомнения, накапливавшиеся у критически мыслившей части китайского студенчества, переросли в недоверие к сталинскому курсу в Китае. «Впервые я поколебался идеологически в КУТК[689]… в апреле–мае 1927 г. во время доклада в КУТК тов. Мартынова из ИККИ по китайскому вопросу в связи с изменой Чан Кайши, — показывал впоследствии на допросе один из первых китайских оппозиционеров Ци Шугун (он же Цзи Шугун и Цзи Бугун, жил в СССР под псевдонимом Николай Алексеевич Некрасов). — Я считал неправильной установку т. Мартынова о том, что нельзя было вооружать рабочих и крестьян во время гонконгской забастовки 1925–26 г.[690] Это мнение… тогда разделяли учившиеся со мной вместе в 4-м кружке Елизаров… и Юрьев… Так как на собрании против установок т. Мартынова выступал в числе других преподаватель Пригожин — троцкист, то мы, т. е. я, Некрасов, Елизаров и Юрьев, обратились к Пригожину за разъяснением, а также к Жакову — троцкисту, а также и к Гингорну [Гингору] — преподавателям КУТК… ПРИГОЖИН стал давать нам троцкистские документы и литературу, листовки подпольные и т. д., которые мы читали, и это послужило оформлению у нас троцкистской идеологии»[691].
Под псевдонимами Елизаров и Юрьев в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена учились соответственно Цзян Цзинго (сын Чан Кайши) и некто Сюй Юньцзо. Все трое (вместе с Ци Шугуном) являлись к тому времени членами комсомола и, судя по целому ряду документальных материалов, особенно глубоко переживали трагедию коммунистического движения в Китае. Как удалось установить, в то время и несколько позже, летом — в начале осени 1927 г., помимо них в УТК взгляды оппозиционеров начали разделять и некоторые другие китайские студенты, члены компартии и КСМК. Это были Ван Вэньхуэй (псевдоним — Борис Романович Яроцкий), Ван Чжихао (он же Сю Цзян и Рютин), Вэнь Юэ (он же Вэнь Э и Сенкевич), Ли Гуанъя (Столбов), Линь Айминь (Леонидов), Лу Юань (он же Шоу Ши, И Бай, Лу Июань, Огарев), Лю Жэныпоу (Мартын Мартынович Хабаров), Лян Ганьцяо (Ласточкин), Сюй Чжэньань (он же Сюй Чжэнъань и Латышев), Сяо Чанбинь (он же Чжи Ци и Наум Михайлович Михайлов), Фэн Цян (Барский), Хуан Цзюй (Александр Александрович Истомин), Чжу Хуайдэ (Окунев), Чэнь Ци (Антон Федорович Соловьев), Ян Хуабо (Короленко). К сторонникам оппозиции примкнул, как ни странно, и член
