футляре» (1898), «Три сестры» (1900), «Архиерей» (1902)» и «Невеста» (1903).
В «Попрыгунье» <…> предлагается <…> версия <…> мифа, в которой читателю дана возможность въяве увидеть мертвое тело мужского персонажа. Психологическое распределение ролей <…> здесь все то же: Дымов любит жену «безграничной любовью», с каким-то радостным обожанием и снизу – вверх <…> (по аналогии с данными выше примерами <…> он зовет ее – «мама» <…>); она же не находит в нем ничего достойного внимания. Это соотношение сохраняется и в <…> мифологической концовке <…Н>икакого прозрения <…> не происходит: <…> Ольга Ивановна переживает <…> не смерть близкого человека, а смерть «великого человека», которого она «прозевала», т. е. настоящего Дымова она по-прежнему не видит <…> И опять героиня формально оказывается не виновной в смерти героя, но косвенно <…> к ней причастной <…>
Добавим, что во всех трех рассказах указанной версии <«Попрыгунье», «Черном монахе» и «Человеке в футляре»> лицо мертвого героя – обязательно лицо с улыбкой, чем подтверждается внутреннее единство разбираемого мифа[47].
Тихомиров специально подчеркивает, что типовая героиня этого мифа
субъективно <…> не имеет дурных намерений, <но> отвержение чувств героя становится для него роковым: своим равнодушием она как бы толкает его в смерть (с. 256).
Снятие с героини прямой вины помогает придать образу «Женщины-губительницы» символический характер, – и это сродни тому, как бытовое «лишение пищи» поднимается Чеховым до уровня мифологемы о «лишении жизни».
12. Будем считать, что с глубинным смыслом «Попрыгуньи» мы разобрались. Но сделали это, по сути, отвлекшись от интригующей эквивалентности Рябовский – рябчик. Некоторые ее прочтения мы отвергли как заманчивые сверх-интерпретации[48], а в других исследованиях, более, на наш взгляд, адекватных, эта парономазия не рассматривалась, – речь шла лишь о сюжетных мотивах. К какой же трактовке приходим мы в итоге анализа? Зачем Чехову этот смешноватый каламбур?
Ясно, что он существенным образом соотносится с мотивами брака, адюльтера и лишения пищи, а с нею и жизни. Но как именно? Позволю себе наметить на первый взгляд неожиданное, но, по моему убеждению, вполне чеховское решение.
Как показал Щеглов,
Одной из главных операций в художественной тактике Чехова является <…> девальваци<я…> различных видов человеческой интенциональности, будь то словесные высказывания, попытки целенаправленного действия, намерения <…Р>ечь утрачивает информативность, смысл слов выхолащивается, высказывания не принимаются всерьез, не имеют последствий <…> Слова, волеизъявления, душевные излияния своих персонажей писатель часто воспроизводит в виде неких курьезов, гримас или тонко подмеченных штампов, которыми он приглашает полюбоваться и позабавиться, не обращая <…> внимания на вкладывавшийся в них смысл[49].
Щеглов систематически рассматривает основные приемы обессмысливания речи персонажей, в том числе некоторые примененные в «Попрыгунье». Не касается он лишь вырождения их речей в полную абракадабру, ср. перекликающиеся друг с другом реплики Рябовского и Ольги Ивановны:
– Я принесла вам этюд… – сказала она <…> – nature morte.
– А-а-а… этюд?
Художник взял в руки этюд и <…> прошел в другую комнату. Ольга Ивановна покорно шла за ним.
– Nature morte… первый сорт, – бормотал он, подбирая рифму, – курорт… черт… порт… <…> (гл. VII).
«Nature morte, порт… – думала она <…> спорт… курорт… А как Шрек? Шрек, грек, врек… крек… <…> Господи, спаси… избави. Шрек, грек» (гл. VIII).
Это крайний случай обессмысливания речи персонажей, но, поскольку, согласно Льву Шестову, в мире Чехова смысл вообще отсутствует, постольку абракадабра проникает и на другие уровни повествования.
Внедрение совершенно инородного и абсурдного текста с юмористическими обертонами в текст о беде находим в «Душечке»: «Иван Петрович скончался сегодня скоропостижно сючала ждем распоряжений хохороны вторник»[50].
Это телеграмма, извещающая героиню о смерти ее первого мужа, и рассказчик комментирует:
Так и было напечатано в телеграмме «хохороны» и какое-то еще непонятное слово «сючала»; подпись была режиссера опереточной труппы.
Несмотря на подпись под телеграммой, ясно, что ответственность за кощунственные хохороны и непонятное сючала не может быть возложена на конкретного персонажа, пусть опереточного. За исковерканной телеграммой слышится голос самой судьбы, транслирующей сначала издевательскую, но тем самым хоть как-то осмысленную хохму, а затем и полный нонсенс, совершенную рениксу, относящуюся непонятно к какой части речи.
Похоже, аналогичную роль играет серия Рябовский – Рябуша – рябчик. Это словесный жест авторского отказа от осмысления описанных событий – дурашливый, забавный, красноречивый, но как бы неважный, периферийный – маленькая абсурдистская виньетка где-то на полях серьезного повествования[51].
Литература
Жолковский – Жолковский А. К. «Душечка» как лабиринт сцеплений: Тема, персонажи, сюжетные и метатекстуальные мотивы // Он же. Как это сделано. Темы, приемы, лабиринты сцеплений. М.: Новое литературное обозрение, 2024. С. 178–209.
Зощенко – Зощенко М. М. Сочинения. 1920-е годы. СПб.: Кристалл, 2000.
Катаев – Катаев В. Б. Чехов плюс… Предшественники, современники, преемники. М.: Языки славянской культуры, 2004.
Кожевникова и Петрова – Кожевникова Н. А., Петрова З. Ю. Материалы к словарю метафор и сравнений русской литературы XIX–XX вв. Вып. 1: «Птицы». М.: Языки русской культуры, 2000.
Козубовская и Сабадаш – Козубовская Г. П., Сабадаш Д. «Попрыгунья» А. П. Чехова и поэтика жеста. Нереализованный миф о Пигмалионе и Галатее // Культура и текст. 2005. Т. 3. С. 233–245. (https://cyberleninka.ru/article/n/poprygunya-a-p-chehova-i-poetika-zhesta-nerealizovannyy-mif-o-pigmalione-i-galatee).
Кубасов – Кубасов А. Я. Проза А. П. Чехова: искусство стилизации: Монография. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 2008.
Словарь – Словарь современного русского литературного языка: В 17 т. М.: АН СССР. Т. XII [Р]. Редакторы тома: В. П. Фелицына, И. Н. Шмелева, 1961.
Степанов – Степанов А. Д. Проблемы коммуникации у Чехова. М: Языки славянской культуры, 2005.
Тихомиров – А. П. Чехов и О. Л. Книппер в рассказе «Невеста» // Чеховиана. Чехов и его окружение / Ред. С. В. Тихомиров. М.: Наука, 1996.
Хаас – Хаас Д. «Гусев» – светлый рассказ о мрачной истории // Чеховский сборник / Отв. ред. А. П. Чудаков. М.: Изд-во Лит. ин-та им. А. М. Горького, 1999. С. 78–113.
Чехов – Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. М.: Наука, 1974–1982.
Шмид – Шмид В. А. П. Чехов // Шмид В. Проза как поэзия: Пушкин, Достоевский, Чехов, авангард. СПб.: Инапресс, 1998. С. 213–294.
Щеглов – Щеглов Ю. К. Из работ о поэтике Чехова // Щеглов Ю. К. Избранные труды. М.: РГГУ, 2013. С. 394–574.
Эткинд – Эткинд Е. Г. А. П. Чехов // Эткинд Е. Г. Психопоэтика. «Внутренний человек» и внешняя речь. Статьи и исследования. СПб.: Искусство-СПб, 2005. С. 323–363.
Chekhov – Chekhov A. The Grasshopper // Chekhov A. The Wife and Other Stories / Transl. from the Russian by Constance Garnett. New York: MacMillan, 2018 (https://www.gutenberg.org/files/57333/57333-h/57333-h.htm2/).
II. О малых формах поэзии
5. Поэзия грамматики и непереводимость
(Catullus, 85)[52]
Речь в основном пойдет о 85-м опусе римского поэта I века до н. э.
