восклицательных знака и один вопросительный);
– 9 чуть менее категорических пауз (4 точки с запятой и 5 двоеточий);
– 12 еще более слабых пауз – запятых (включая в нашей XXVI строфе и в XXXVII, кода которой обрывается на втором слове: И одевался…);
– и 16 случаев отсутствия какой-либо пунктуации, знаменующего непрерывность перетекания из третьего четверостишия в финальное двустишие.
Аналогична зыбкость верхней границы код в других главах[77].
А иногда (во всех главах, кроме двух первых) нарушенной оказывается и нижняя граница коды, она же граница строфы, давая, казалось бы, непозволительный – и тем более эффектный – межстрофный анжамбеман (см. пары строк, выделенные ниже полужирным):
Давно сердечное томленье Теснило ей младую грудь; Душа ждала… кого-нибудь, // И дождалась… Открылись очи (3, VII–VIII); С живой картины список бледный, Или разыгранный Фрейшиц Перстами робких учениц: // Я к вам пишу – чего же боле? (3, XXXI – Письмо Татьяны; отметим гипербатон: разыгранный – Фрейшиц – перстами); …мигом обежала Куртины, мостики, лужок <…> По цветникам летя к ручью, И задыхаясь на скамью // Упала… «Здесь он! здесь Евгений!..» (3, XXXVIII–XXXIX);
«Пишите оды, господа, // Как их писали в мощны годы…» (4, XXXII–XXXIII); Теперь беседуют друзья: // «Ну, что соседки? Что Татьяна? Что Ольга резвая твоя?» (4, XLVII–XLVIII);
…Вдруг увидя Младой двурогий лик луны На небе с левой стороны, // Она дрожала и бледнела (5, V–VI);
Умел он весело поспорить <…> Друзей поссорить молодых И на барьер поставить их, // Иль помириться их заставить… (6, VI–VII); Онегин выстрелил… Пробили Часы урочные: поэт Роняет молча пистолет, // На грудь кладет тихонько руку И падает… (6, XXX–XXXI); Со временем отчет я вам Подробно обо всем отдам, // Но не теперь… (6, XLII–XLIII);
Ведут на двор осьмнадцать кляч, // В возок боярский их впрягают, Готовят завтрак повара… (7, XXXI–XXXII); И поверяют нараспев Сердечны тайны, тайны дев, // Чужие и свои победы… Надежды, шалости, мечты (7, XLVI–XLVII);
Того, что модой самовластной В высоком лондонском кругу Зовется vulgar. (Не могу… // Люблю я очень это слово, Но не могу перевести (8, XV–XVI); …разрытый снег. Куда по нем свой быстрый бег // Стремит Онегин? Вы заране Уж угадали… (8, XXXIX–XL)[78].
11. Автономная цельность финального двустишия[79] может подрываться не только проницаемостью его внешних границ, но и наличием внутренних. Таков распространенный случай, когда 1-я строка коды не просто синтаксически продолжает предыдущую, а связана с ней теснее, чем со 2-й, заключительной. Тогда строфа замыкается не двустишием (звучащим бессвязно, см. ниже пары строк, выделенные полужирным), а трехстишием или более длинным пассажем, например:
Так точно старый инвалид Охотно клонит слух прилежный Рассказам юных усачей, Забытый в хижине своей (2, XVIII; кстати, это еще и гипербатон: инвалид – клонит – забытый);
Я вспомню <…> Слова тоскующей любви, Которые в минувши дни У ног любовницы прекрасной Мне приходили на язык, От коих я теперь отвык (3, XIV);
Я верно б вас одну избрал <…> Всего прекрасного в залог, И был бы счастлив… сколько мог! (4, XIII); Мы их обязаны ласкать <…> И шевелится эпиграмма Во глубине моей души, А мадригалы им пиши! (4, XXX); Товарищ завсегда, везде, Готов нам оказать услугу Иль тихий разделить досуг. Да здравствует Бордо, наш друг! (4, XLVI); (…Порою той, что названа Пора меж волка и собаки, А почему, не вижу я.) Теперь беседуют друзья: … (4, XLVII);
В окно увидела Татьяна <…> Зимы блистательным ковром. Все ярко, все бело кругом (5, V); Теснятся гости, всяк отводит Приборы, стулья поскорей; Зовут, сажают двух друзей (5, XXIX);
Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек: Так исправляется наш век! (6, IV); И человека растянуть Он позволял – не как-нибудь, Но в строгих правилах искусства, По всем преданьям старины (Что похвалить мы в нем должны) (6, XXVI);
Когда все вышли на крыльцо, Вокруг кареты молодых, Татьяна проводила их (7, XII); Нигде, ни в чем ей нет отрад, И облегченья не находит Она подавленным слезам – И сердце рвется пополам. (7, XIII); Но показался выбор их Ей странен. Чтенью предалася Татьяна жадною душой; И ей открылся мир иной (7, XXI);
Что же касается синтаксических перебоев/анжамбеманов внутри коды (типа Онегин выстрелил… Пробили / Часы урочные: поэт Роняет молча пистолет; 6, XXX), то они работают одновременно на подрыв ее цельности и на ее сплочение в единый развертывающийся фрагмент.
12. Оставляя в стороне двустишия, единство которых так или иначе подрывается, присмотримся к достаточно цельным. Характер их цельности определяется взаимодействием двух противоположных факторов.
Один – это установка на сходство строк, заданная самим форматом рифмованного двустишия (отличного от трех предыдущих катренов) и его композиционной ролью в строфе – служить кодой, то есть замыканием, останавливающим движение. Идеальной в этом смысле была бы полная статика, то есть двойная финальная отбивка, «двойчатка», аккорд из двух одинаковых строк.
Противоположный фактор связан с тем, что замыканию каждый раз подлежит не отдельное стихотворение (скажем, шекспировский сонет), а очередная строфа большой повествовательной формы – романа в стихах. Отсюда динамическая установка либо на подрыв единства коды, либо, при его соблюдении, – на ее сюжетное развертывание, требующее максимального различия составляющих его фаз, то есть строк (а то и полустиший).
13. Начнем со случаев двойной отбивки. Сходство между финальными строками онегинской строфы обеспечивается – вдобавок к обязательному 4-ст. ямбу с мужской рифмой – степенью их общности по ряду параметров. Это:
– семантика: синонимия строк (иногда не буквальная, а поэтическая, риторическая);
– ритм: наличие/место пиррихиев (форма 4-ст. ямба) и спондеев;
– синтаксис: состав/структура предложений и взаимная независимость (= равноправие, то есть подобие) строк;
– порядок слов (иногда с типовыми перестановками подобных членов предложений);
– расположение словоразделов;
– лексика: наличие тех же слов, синонимов, антонимов;
– фонетика: рисунок ударных гласных и повторяющихся согласных;
– грамматичность и/или богатство рифмы (то есть сходство тривиальное и/или оригинальное).
Параметры эти трудно ранжировать по важности, но эффект их кумулятивного действия несомненен: чем больше сходств по большему числу параметров, тем нагляднее сходство строк. Приведу, с краткими пояснениями, десять «двойчаток» – начиная с более очевидных[80].
Их неожиданный приезд И продолжительный присест (3, VIII): почти полная синонимия (минимальный сдвиг смысла); VI форма (отличие: сверхсхемное ударение в первой стопе 1-й строки); одинаковый синтаксис и порядок слов; одинаковые словоразделы (и подобие редких пятисложных прилагательных); сходная фонетика: и… ЖИ… ный при; богатая рифма.
Вы, призрак жизни неземной, Вы, сны поэзии святой!
