на этот звук, который <…>?
Не верь, о сердце, счастью – счастье быстротечно, Не верь, о сердце, горю – и оно не вечно. Лишь верь страстям кипучим – всемогущи страсти. Небытию верь также – нет сильнее власти.
Целую подгруппу примеров образуют эпиграмматические двустишия (неизбежно со смежной рифмовкой), реже – четверостишия, а в одном случае – трехстишие. Они, как правило, юмористичны и часто содержат антропонимы (иногда и топонимы).
Творю из пустоты ненужные шедевры И слушают меня оболтусы и стервы.
Как некий исполин с Синая до Фавора, От договора ты бредешь до договора.
Устроил с богом ты невыгодную мену, Владимира отдав и взявши Поликсену.
Поговорим о том, чем наша жизнь согрета: О дружбе Страхова, о камергерстве Фета.
Чтоб утонуть в реке, в нем сердце слишком робко, К тому же, господа, в воде не тонет пробка.
Противоречишь ли ему хоть мало-мальски, – Достопочтенный муж сейчас вспылит нахально, И, чтобы доказать, что прав он досконально, Противника начнет ругать достоканальски.
Всё в мире суета, он мнит, или отрава, Возвышенной души предмет стремленья – слава.
Из шелку и мочал шнур нашей жизни вьется: Кто плакал поутру, тот к вечеру смеется.
Почтения, любви и нежной дружбы ради Хвалю тебя, мой друг, и спереди и сзади.
Заплатимте тому презрением холодным, Кто хладен может быть к страданиям народным, Старайтесь разгадать цель жизни человека, Постичь дух времени и назначенье века.
Вредняк злословит всех, клевещет и ругает, Лишь бога одного в покое оставляет; И то лишь для того, что бога он не знает.
Полуразрушенный, я сам себе не нужен, И с девой в сладкий бой вступаю безоружен.
Мы видим счастья тень в мечтах земного света; Есть счастье где-нибудь: нет тени без предмета.
Аптеку позабудь ты для венков лавровых И не мори больных, но усыпляй здоровых.
Наличие в составе корпуса Я6ЖЖ значительного эпиграмматического слоя вносит в семантический ореол этого размера характерную «легкую» ноту, очевидным образом релевантную для шуточной песенки Высоцкого.
Несмотря на довольно богатый поэтический фон, ОНЗ явно выделяется из него своей разнообразной оригинальностью. Зато вне традиционной письменной поэзии у песенки Высоцкого обнаруживается небольшой круг достаточно непосредственных потенциальных ритмомелодических источников.
Это группа блатных романсов, восходящих к знаменитому танго начала XX века – «Kiss of Fire». И прежде всего, его приблизительная русская версия, правда с чередованием мужских и женских рифм, а в одном куплете – с более краткой, 5-стопной заключительной строкой, что сродни чередованию 6– и 4-стопных строк в ОНЗ:
В далекой солнечной и знойной Аргентине,
Где солнце южное сверкает, как опал,
Где в людях страсть пылает, как огонь в камине,
Ты никогда в подобных странах не бывал. <…>
Но нет, не долго мне пришлось с ней наслаждаться…
Сюда повадился ходить один брюнет:
Тайком с Марго стал взглядами встречаться,
Он был богат и хорошо одет.
Роднит ОНЗ с этой традицией и острота сюжетных положений, вплоть до убийств, а также обилие экзотических топонимов и антропонимов.
Еще ближе к ОНЗ блатная песня 1920-х, существующая в разных вариантах, например:
На Дерибасовской открылася пивная,
Там собиралася компания блатная.
Там были девочки – Маруся, Роза, Рая,
И спутник жизни Вася-Шмаровоз.
Здесь примечательна, с одной стороны, серия из трех женских рифм – шаг в сторону монорима, а с другой, 5-стопные мужские концовки некоторых строф (на …Вася-Шмаровоз) – шаг в сторону усеченных ямбов в четных строках ОНЗ[277].
Вероятна и ритмическая опора ОНЗ на стихотворение-песню Глеба Горбовского «Когда качаются фонарики ночные…» (1953), вскоре ставшую блатной классикой и исполнявшуюся, в частности, Высоцким (https://www.youtube.com/watch?v=sxtxdlzfudg).
Когда качаются фонарики ночные
И темной улицей опасно вам ходить, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уже не в силах полюбить <…>
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Гляжу, как сыч, в окно,
Теперь мне все равно!
Я раньше всех готов свой факел погасить.
Размер здесь Я6ЖМММ, осложненный разбивкой третьих строк на симметричные повторы Я3–Я3, что в результате дает рифменную схему Абввб. В этом можно видеть частичный прообраз метрики и рифмовки ОНЗ, с симметричными перебоями в четных строках.
Неожиданной хронологической параллелью к ОНЗ является стихотворение Бродского «1867» (1975), сознательно отсылающее к «Kiss of Fire»:
В ночном саду под гроздью зреющего манго
Максимильян танцует то, что станет танго.
Тень возвращается подобьем бумеранга,
температура, как под мышкой, тридцать шесть.
Мелькает белая жилетная подкладка.
Мулатка тает от любви, как шоколадка,
в мужском объятии посапывая сладко.
Где надо – гладко, где надо – шерсть[278].
Примечательны опять-таки тройные женские рифмы и симметричные усечения размера в заключительных строках некоторых строф (Где надо – гладко, где надо – шерсть; и далее: сидит на ветке и так поет; и в каждом – пышный пучок травы). Параллель ОНЗ со стихотворением Бродского интересна и тем, что в обоих случаях по блатному/романсному фону расшивается драматичный исторический сюжет.
А в целом опора на этот круг стихов и песен вероятна и существенна потому, что, хотя мелодически ОНЗ не копирует этих образцов, ритмически она им вторит – тем, как ударность нечетных строк набирает силу к концу (та-та-та-ТА-та-та-та-ТА-та-ТА-та-ТА-та). Эта ритмико-музыкальная основа подкрепляет аналогичную тенденцию стиха ОНЗ и его фиксацию на монорифмах, устремляющую строки к концу.
Вернемся, однако, к тексту Высоцкого.
III строфа. Но почему аборигены съели Кука? – Третья строфа – переходная не только по форме, но и по содержанию. Если до сих пор речь о Куке, Австралии и дикарях шла, так сказать, в режиме descriptio, то теперь она обращается непосредственно к гибели Кука – к собственно narratio. Связующим мостиком становится мотив «еды» – и недоумение, почему дикари вдруг вышли за пределы принятого режима взаимного потребления[279]. Тем самым вбрасывается элемент законного человеческого любопытства (почему), которому в следующей строке предстоит обернуться престижным «научным». На смену простецки горячим дикарям появляется – впервые в самом тексте песни – холодный, латинизированный, научный термин аборигены.
За что – неясно, – молчит наука. – К почему предыдущей строки добавляется
