Постдок-2: Игровое/неигровое - Зара Кемаловна Абдуллаева

Молодой человек: «Это было спустя пять или шесть месяцев после моего рождения». – «Пять или шесть?» – «Я родился в мае, а это было осенью. Я лежал голенький, и на меня падали солнечные лучи». – «Какое это было время дня?» – «Часа три».

Старушке: «Вы были замужем?» Она отрицательно качает головой. «А дети у вас есть?» Качает головой. «А внуки?»

Здесь, на КПП, на перевалочном пункте, возможно все, «как в настоящей жизни», «как в настоящем кино». Разницы нет. Важно только ни себя, ни будущих кинозрителей не обмануть.

Интервью живых покойников обсуждаются работниками КПП в местном кинозале. На экране – фотографии. «Я не сразу понял, – говорит один из кураторов, – что она живет воспоминаниями с девяти лет». Им, жившим прошлым еще при настоящей жизни, тоже дается шанс оживить давно прошедшее время и наполнить его дыханием будущее (кино)свидетельство.

«Интересно, какими мы кажемся таким, как она? О чем она думает, когда смотрит в зеркало?» На экране кинозала вспыхивают фотографии участников фильма этой недели.

«Следующий».

«Только не этот». – «Почему?» – «Не хочет выбирать». – «Сколько лет?» – «Двадцать один». – «Должны быть какие-то воспоминания». – «Попробуй его взять». – «Ладно, попытаюсь что-то сделать».

На экране фотография семидесятилетнего ухоженного мужчины. Работник КПП читает анкету: «Он хочет выбрать свидетельство того, что жил». – «Того, что жил? Звучит неплохо. Но большинство людей не оставляют после себя таких свидетельств. Не поздновато ли теперь этим заниматься?» – «На всякий случай я заказал видеопленки».

Позже мы увидим и узнаем, что где-то существует архив с кассетами, на которых записана ежедневная жизнь каждого из прибывших (а прибывают сюда «все»). Одна кассета – один год. Невидимые наблюдатели регистрируют каждую секунду каждой жизни. Не увидишь – не вспомнишь. Нет кино – нет документа. Нет свидетельства – нет жизни. Нет ответственности за выбор – нет вечного покоя.

«С какого возраста люди обычно помнят?» – «Какое твое самое раннее воспоминание?» – задают вопрос застрявшему на КПП работнику. «Когда пошел в детский сад. Меня возили туда на автобусе. Я представлял себя водителем». Ощущения монтируются с представлением, реальные воспоминания – с воображаемыми, разрушая границу между возможным и сбывшимся. «Мое воспоминание, – вступает в диалог еще один работник, – тоже связано с детским садом. Я помню горячий чай. Мой язык помнит это ощущение. А вы?» – «Мне тоже было года три, четыре. Я помню снег. Дом бабушки находился на севере. Снег был холодный и связан для меня с тишиной». – «Некоторые помнят ощущения в чреве матери». Одна из служащих не принимает участия в разговоре. Не тревожит воспоминаний, чтобы что-то важное в себе удержать, не расплескать.

По телефону заказываются копии семидесяти архивных пленок из жизни семидесятилетнего человека, не нашедшего в своей памяти свидетельств о том, что он «действительно жил».

Среда. Надо выбрать до заката, иначе не успеть снять фильм. А его сотворение должно уложиться в семь дней.

Парень, который не хочет выбирать, задает вопрос, можно ли выбрать сон. Девушка, которая собиралась выбрать день, когда ела курицу, одумалась и напрягла память. Старик, который трепался о скидках проституток, выбрал эпизод, когда заболел и его возлюбленная сварила кашу с изюмом. «У нее была большая квартира?» – задает вопрос интервьюер, поскольку это важно для построения декораций к фильму. «Довольно большая».

Семидесятилетний дядька усаживается перед монитором телевизора, чтобы посмотреть кассеты. Ему объясняют: «На этих видеопленках запечатлена вся ваша жизнь. Семьдесят одна кассета». Видеозапись, она же поденная летопись, – единственный документ, удостоверяющий реальную жизнь. Других свидетельств нет. Но выбор «из запечатленной жизни» осуществляет только герой видеокассет, «режиссируя» свое будущее, которое вечность продлится.

«Вы помните, какая была в тот день погода?» – «Да, шел снег…» – «Вы помните, о чем разговаривали?» – «Он ни разу не сказал „я люблю тебя“».

Кто-то хочет выбрать сон, кто-то, каким в детстве себя представлял, кто-то – о чем так и не было сказано в запомнившемся разговоре. Воспоминания о несбывшемся столь же актуальны и значимы, как воспоминания о красном платье, в котором, будучи молодой, танцевала старая тетенька; или о желанной горстке риса перед смертью.

Семидесятилетний дядька смотрит кассеты с поденной хроникой своей жизни. На одной из них видит себя молодого, с друзьями, обсуждающими будущее Японии. На той пленке он говорит, что хочет оставить лучшее свидетельство о своей жизни. Но тогда не надо всю жизнь работать на фирме. На другой кассете он, тоже еще молодой, на свидании с девушкой. Первая встреча. «Вы чем увлекаетесь?» – «Кино». Кинозрители слышат реплику живого покойника («идиот!»), которого не видят, так как вместе с ним смотрят хронику его жизни. Досмотрев, зрители «После жизни» понимают, что любит он фильмы про самураев. А проработал, несмотря на мечты социального романтика, всю жизнь на фирме. Значит, нет свидетельств о том, что он жил! Память, возвращенная с экрана хоумвидео, свидетельствует о пропущенной жизни.

Но выбрать все-таки надо. Это «просто и сложно». Иногда невыносимо. И – даже после просмотра видеозаписей – не понимаешь, как это сделать. Помимо выбора, необходимого по сюжету персонажам «После жизни», Корээда проблематизирует само понятие достоверного, которое в его фильме зависает между псевдохоумвидео, игровыми эпизодами, становящимися хроникой воспоминаний, и реконструкцией событий на репетициях для их экранизации. Документальное остается в ощущениях, а «подтверждается» в точных деталях антуража съемок, которые восстановлены по памяти свидетелей-призраков, реконструирующих мгновения прошлой жизни благодаря воображению зрителей «После жизни».

Второе обсуждение прошедших рабочих дней. «Он выбрал воспоминание в пять лет, когда прятался. Ему нравится темнота». – «Попробуй передать это с помощью звука. Может быть интересно». – «Не надо себя отождествлять с ними. Иначе долго не протянешь», – упреждает руководитель местной команды, готовящей мертвых к воскрешению на «документальном» экране. Природа кино, запечатленная сквозь рефлексию о времени (времени жизни, времени создания фильма), неотделима от конфликта изобразимого/воображаемого.

Как передать воспоминание-ощущение? Темноту, например, предлагается воспроизвести с помощью звука. А травму неосуществленных желаний?

Старик продолжает и ночью смотреть свою частную хронику. На телевизионном экране он с молодой женой. К нему присоединяется молодой служащий КПП. «Я вам завидую, у меня не было возможности жениться». Становится понятно, что этот куратор умер молодым и только что узнал в чужой хронике свою возлюбленную Киоко, которая вышла замуж за того, кто сидит сейчас у телевизора и никак не может найти свидетельств тому, что «жил». Благодаря случайному подключению нового зрителя к просмотру между чужаками возникает неожиданная общность.

Четверг. Память может подвести. Свидетельств «о жизни», запечатленных в домашнем архиве, тоже не находится. «Пока не попал сюда, я думал, что в моей жизни все было правильно. А теперь понимаю: все было так себе», – говорит заслуженный работник