преодолели этот открытый участок, Владич отдал приказ открыть огонь.
Шквал свинца и стали смёл белые фигурки с берега. Офицеры попытались продвинуться со своими подразделениями напрямик, несмотря на густые плотные заросли, но и здесь огонь мортир накрывал наступающих. Вскоре над местом побоища тут и там к небу потянулись струйки дыма: горели тесно стоящие вместе акации, лавры, оливы; пламя расползалось по земле, пожирая сухую прошлогоднюю траву.
И из этой пелены снова пошли в атаку австрийцы. Драган приказал продолжать огонь по «бутылочному горлышку» Витальина, но уже понимал, что отчаявшегося противника это не остановит. Преодолевшие полосу обстрела солдаты рассыпались цепью, с яростью продираясь вперёд. Позади остался первый, более низкий холм. Затем половина подъёма на второй, повыше — и тут по склону Кобылы прокатился протяжный, печальный плач волынок-гайд. Глубокий сильный звук был выбран как самый надёжный сигнал, и по нему повстанцы, дожидавшиеся за гребнем, появились перед наступающим противником.
Перестрелка длилась с полчаса. Австрийцы то откатывались к подножию холма, то снова принимались мужественно наступать, устилая землю убитыми и ранеными. Мортиры молчали, боясь задеть своих, и, в конце концов, бой перешёл в рукопашную на гребне. В какой-то момент Драган в бинокль увидел, как ближе к центру белые мундиры, перевалив верхнюю точку, принялись спускаться по склону со стороны Кобылы. Владич уже решил было, что оборона прорвана — но, всмотревшись, понял, что вражеские пехотинцы просто проскочили среди сражающихся и теперь удирают со всех ног. Десятка два черногорцев преследовали их, паля вслед убегающим, а, настигнув, приканчивали саблями и топориками.
Парень ещё успел заметить майора Мозера, с револьвером в одной руке и саблей в другой. Герр Вильгельм повёл солдат в очередную атаку, но пороховой дым окончательно затянул поле боя, и только мелькание чёрных и белых пятен в этой пелене говорило о том, что сражение продолжается. Спустя ещё полчаса пыль и дым начали понемногу рассеиваться, а выстрелы звучали теперь всё реже и реже. Наконец, по тропе к батарее поднялся запыхавшийся, с трудом переводящий дух посланец — паренёк лет четырнадцати — и выпалил, улыбаясь во весь рот:
— Победа, господарь!
Драган внимательнее присмотрелся к нему:
— Я тебя уже видел прежде?
— Да, господарь. В Ратуше.
— Верно, — Владич теперь узнал стрелка, пришедшего ему на помощь при штурме Ратуши. — Как тебя зовут?
— Марк Савич, господарь.
— Идём.
Они спустились с горы — Милан и десяток охранявших Владича черногорцев следовали по пятам — и, преодолев следующий подъём, вышли на соседний гребень. Дорога заняла минут пятнадцать, так что Драган мысленно порадовался собственной предусмотрительности. Выжидай повстанцы в засаде на Кобыле, австрийцы вполне могли перегруппироваться на дороге внизу и прорваться, нанеся сплочённый удар в одном месте. Или вообще уйти к адриатическому берегу, чтобы пробираться на север вдоль него.
Навстречу господарю вышел Лазарь Стоянович. С ног до головы залитый кровью и почерневший от копоти, он сейчас походил на усталого, но довольного демона. Рядом с ним шагал невысокий щуплый человек с длинными усами, который при виде Драгана улыбнулся и, изобразив австрийское военное приветствие, представился:
— Поручик Эстерхази.
Потом рассмеялся на недоумевающий взгляд Владича, и пояснил:
— Никола Йованович. Это я командовал захватом Мамулы.
— Рад наконец познакомиться лично, — Драган с жаром пожал руку маленькому «венгру».
— Чисто сработали, господарь, — обвёл рукой поле боя Стоянович. — Ни один не ушёл.
— Скольких мы потеряли?
— Сейчас считаем, но что-то около сотни, — чуть помрачнел Лазарь.
— А австрийцы?
— Три четверти убитыми, остальные живы, но из раненых не все доживут до утра. Много тяжёлых.
— Всё равно нужно всем оказать медицинскую помощь, насколько это в наших силах. Лазарь, ты видел майора Мозера?
— Видел, — контрабандист пожал плечами и, повернувшись, повёл их за собой.
Тело майора лежало метрах в ста от того места, где его в последний раз заметил в бинокль Драган. Австрийский ветеран так и не выпустил из рук ни револьвер, ни саблю — правда, клинок последней был сломан почти у самого основания. Вокруг на земле темнели пятна крови. Мундир майора был изорван в клочья, открывая ужасающего вида колотые и рубленые раны.
— Он в одиночку успел убить троих, пока его не прикончили, — пояснил Стоянович.
— Очень жаль, — отозвался Драган, и на вопросительные взгляды своих спутников добавил:
— Это был достойный человек. Жаль, что судьба сделала нас врагами.
— Оберст-лейтенант фон Йон вон там, — указал рукой Лазарь. — Этому досталась пуля в затылок, когда пытался скрыться.
— А барон Акош?
— Жив, но, думаю, он как раз из тех, кто не дотянет до рассвета.
— Где он?
Вслед за контрабандистом Драган спустился в долину между первым и вторым холмом. Здесь на расстеленных на земле солдатских одеялах лежали раненые австрийцы. К удивлению Владича, между солдатами медленно перемещались старые женщины в чёрном, подававшие то одному, то другому кувшины с водой. Завидев делегацию, к ним подошёл сухощавый пожилой мужчина с роскошными бакенбардами, на ходу снимая круглые очки и протирая их вынутым из кармана платком. Когда он снова водрузил очки на нос, Драган заметил, что одно из стёкол треснуло.
— Я гарнизонный врач Превлаки, майор Герман Рёдер.
— Здравствуйте, доктор.
— Могу я попросить о помощи? Мне нужны ассистенты, медикаменты. Место, куда можно перенести раненых.
Драган внимательно вглядывался в усталые серые глаза; в печальные, «домиком», брови. Потом спросил:
— Доктор, могу ли и я попросить вас о помощи? У нас не хватает профессиональных медиков.
— Разумеется, — австриец снова снял очки и принялся нервно протирать их. — Я врач. Я сделаю всё, что смогу, безо всяких различий.
— Благодарю. Где оберст Акош?
— Идёмте.
Владич сделал знак своим спутникам остаться, но Милан проигнорировал указание и двинулся вслед за господарем, отстав всего на пару шагов.
Венгр, настоящий великан почти двух метров ростом, вытянулся на сером солдатском одеяле под низкой кривой оливой. Глаза его были закрыты, дышал он мелко и часто. На лице справа, чуть выше брови, была глубокая запёкшаяся рана, тянувшаяся со лба на ухо. Грудь перехватывали полосы бинтов, сильно напитавшиеся кровью.
— Шрапнель, — коротко пояснил Рёдер. — Нужна немедленная операция, и даже тогда гарантий дать не могу.
Будто услышав его, барон открыл глаза и мутным взглядом оглядел врача и обоих черногорцев. Затем, остановившись на Драгане, издал звук, который, видимо, должен был обозначать ироничную насмешку.
— Не повезло, — пробормотал Акош, снова прикрывая глаза.
— Милан, возьми четверых бойцов, пусть его перенесут в крепость. У вас ведь там есть всё необходимое, господин майор? — Владич повернулся к врачу и увидел, как лицо того мучительно скривилось:
— У меня было там всё необходимое.
— То есть как это
