господарь?
— Думаю, не слишком, но, может быть, с месяц подождать придется. Ты сам всё поймёшь, когда прибудешь на место.
— Когда мне отплывать?
— Сегодня же. «Дельфин» всё ещё в Херцег-Нови?
— Нет. Мы пришвартовались в Мамуле. На всякий случай.
— Ценю твою предусмотрительность, — похвалил Владич. Лазарь хитро прищурился.
— Милан, ты тоже собирайся в дорогу.
— З-за море, г-господарь?
— Нет. Отправишься в Цетинье. Доставишь от меня письмо князю Николе Петровичу.
— Будем просить помощи у Черногории? — понимающе кивнул Лазарь.
— Нет. У России.
Оба мужчины и Эва уставились на господаря в изумлении. Драган, покряхтывая, сел на койке, облизал потрескавшиеся губы и продолжил:
— Ни Черногория, ни Сербия нам не помогут. Их самих запросто могут съесть или турки, или австрийцы. Никола Черногорский и Милан Обренович сейчас помогают боснийским и герцеговинским повстанцам, но это лишь до тех пор, пока великие державы позволяют им выказывать гонор перед турками. После встречи в Берлине всё может круто поменяться.
— Турок, я слышал, в Берлин не пригласили, — вставил Стоянович.
— Бисмарк к тому же назначил эту встречу на девятнадцатое мая, — подхватил Владич. — День, когда Сулейман Великолепный выступил в поход на Вену, в котором потерпел поражение. Интересно было бы узнать, канцлер так хотел задобрить австрийских соседей, которые наверняка до сих пор обижены на него за проигранную войну, или же унизить турок. Хотя, может, то и другое разом.
— Осталось девять дней, — уточнила Эва.
— Именно, — парень встретился взглядом с единственным глазом пастуха. — Милан, я прошу пойти тебя и Лазаря, потому что вам двоим верю безоговорочно. Никого другого с таким важным заданием я послать не могу. А речь сейчас идёт о судьбе всей Боки, и всех её людях. Это куда важнее одной моей жизни.
Пастух молча кивнул.
— В Цетинье, если князь Никола начнёт темнить, попробуй сам разыскать русского советника. Для него я дам тебе второе письмо. Учти, он может быть инкогнито. То есть не под своим именем, и в нашей, а не русской, одежде. Только твёрдо убедись, что это тот, кто нам нужен — сейчас там такая кутерьма, при дворе кого только ни трётся. Когда закончишь в Цетинье — отправляйся в Белград. Для этого у тебя будут ещё два письма: к князю Милану и к русскому консулу. Даже если Никола Черногорский пока не определился, с кем ему лучше — с Веной или Петербургом — в Белграде-то уж точно держатся пророссийского курса.
— Может быть, стоит послать кого-то вместе с Миланом? Вдвоём спокойнее, да и безопаснее, — предложила Эва. — Не обязательно посвящать второго посланника во все детали…
— Если не посвящать — он не сможет при необходимости продолжить путь сам, и доставить письма. Если не будут доставлены письма — всё предприятие бессмысленно, — Драган задумался. — Но послать кого-то, чтобы прикрыть спину, чтобы помочь в дороге — идея хорошая. Милан, есть у тебя кто-нибудь на примете?
Мужчина пожал плечами:
— К-как скажешь, г-господарь. К-кому доверишь — с тем и п-пойду.
Парень ещё поразмыслил.
— Милан, а ты знаешь Марка Савича? Того, что прибежал к нам на Кобылу после боя?
— Зн-наю, — суровое лицо расплылось в улыбке. — Он с-сын м-моей двоюродной се-естры.
— Пойдёшь с ним?
Пастух кивнул.
— Тогда на рассвете придёте ко мне вместе, я отдам письма и повторю ему инструкцию.
Милан снова молча кивнул.
— Господарь, дозволишь попользоваться погребами Мамулы? — спросил Лазарь.
— Конечно. Бери всё, что нужно. Прилив сегодня, — парень прикинул в уме, — часов в одиннадцать вечера.
— Успеем, — пообещал капитан, и оба посланца вышли прочь.
— Значит, будем кланяться великим державам, — тихо заметила Эва, водя ладонью над пламенем светильника.
— Будем, — спокойно подтвердил Драган. — Без такого покровительства мы просто повторим судьбу прежних восстаний.
— А почему именно русские?
— Их боятся все остальные, — усмехнулся парень. — Боятся — и прилагают максимум усилий, чтобы не допустить роста влияния. Двадцать лет назад это закончилось войной европейской коалиции и высадкой в Крыму. Российская империя проиграла, но ещё бабушка надвое сказала, было ли это действительно поражение. За прошедшие годы Петербург сумел вернуть почти всё, что пришлось уступить. На Чёрном море снова русский флот, всю страну опоясали новые железные дороги, реформирована армия…
— Ты много знаешь и об истории, и о сегодняшнем положении дел, — заметила девушка.
— Наставник постоянно внушал мне, что чтение — источник мудрости, — улыбнулся Драган. — Мне не хватает газет. Без свежих новостей непонятно, что творится сейчас в мире.
— Бумага может лгать.
— Может. Но человек способен научиться различать эту ложь и отыскивать крупицы сокрытой в ней правды.
— И ты научился? — она как-то искоса посмотрела на него.
— Надеюсь, — он задумался, а потом, будто возвращаясь к прерванном разговору, со смехом сказал:
— Ну и русские отчасти похожи на нас.
— Откуда ты знаешь?
— Я с ними встречался. Нет, конечно, они другие, на свой лад. Но есть что-то неуловимо схожее. С одним русским я провёл под арестом две недели, так что было время познакомиться.
Эва нерешительно фыркнула, не зная, удивляться или смеяться.
— Ты… не шутишь?
— Ничуть. Я тогда только-только оказался зачислен в навигацкую школу, и за нарушение дисциплины нас с русским гардемарином отправили на работы в венецианский Арсенал. Когда с утра до ночи вкалываешь с кем-то вместе, иногда начинаешь открывать и себя, и других с неожиданной стороны.
— Несколько опрометчиво судить по одному человеку о целой стране, господарь Владич, — девушка подчеркнула голосом это обращение, но без прежних насмешливых ноток. Драган быстро взглянул на неё:
— Твоя правда. И я знаю, что протекторат России — это всё равно протекторат. Но из всех великих держав я всё равно предпочту русских. Для англичан, французов или немцев мы будем чем-то вроде колонии, просто расположенной под боком, а не на другом краю земного шара. Для австрийцев мы клочок лоскутного одеяла, на которое похожа их империя. С лоскутком не говорят на равных. Власть Стамбула в Которе не примет никто и никогда — к тому же это дряхлеющая власть, и её расцвет давно миновал. Италия… Эпоха венецианцев прошла, а эта новорождённая страна сейчас похожа на ловкача, который пытается с выгодой для себя усидеть разом на нескольких стульях. Ну а Россия, — он снова помолчал, подбирая слова. — У них ведь есть Великое княжество Финляндия.
— Что это? — не поняла Эва.
— Земли на севере, соседствующие со Швецией. Россия присоединила их в начале века, примерно в то же время, когда ушла из Котора. Ты не знала? Русские были в Боке, хоть и недолго. Так вот, Финляндия — часть империи, но со значительной автономией. Ну, а если такое возможно на
