видела — там, где лежало тело барона, цветы покрыли всё. А здесь будто одна капля? — Владич растерянно потёр щеку. — Не понимаю. Кровь или благородна, или нет, как же… О! — он посмотрел не девушку расширившимися от изумления глазами. — Кажется, понял! В одной из книг наставника был описан подобный случай. Это что-то вроде начала.
— Начала? — Эва с тревогой наблюдала за взволнованным парнем, принявшемся расхаживать туда-сюда.
— Ну да. Это то, с чего начинается благородная кровь. У любой самой древней родословной есть основатель. Титулы не существенны, важен сам род, его древность. В наши дни любой банкир или промышленник может купить себе баронство или даже графство, но это не сделает его благородным. И кровь его потомков тоже останется кровью простолюдинов, несмотря на громкие имена. Но кровь может меняться сама, это происходит не быстро, за несколько поколений. Может быть, — Драган посмотрел на одинокие цветы у искалеченного лавра, — может быть, дети майора или его внуки уже имели бы благородную кровь, и даже смогли бы пройти обучение. Интересно, был ли он женат? Тут, конечно, играет роль наследственность от обоих родителей…
Выстрела они не услышали — звук унёс в сторону дувший с Адриатики ветер. Владич лишь заметил, как чуть шире раскрылись глаза девушки. А потом Эва начала медленно-медленно падать вперёд, и белое платье на её груди расцветилось алым.
Глава 17. Высокое собрание
От Пераста до острова прибывших на встречу доставляли лодки, в каждой из которых на вёслах сидело по четыре монаха-бенедиктинца. Перед тем, как им занять места на банках, монахов прилюдно тщательно обыскали три разных досмотрщика, чтобы убедиться, что ни у кого нет с собой никакого оружия. Впрочем, сделано это было больше напоказ, с целью хоть немного успокоить подозрительность собравшихся в отношении друг друга.
Знатных делегатов обыску, разумеется, не подвергали. Однако каждого встречали два священника с иконами — для католиков и для православных — заставляя поклясться в честности намерений и пообещать не проливать кровь на святой земле. Драган и Никола Йованович стояли чуть в стороне, наблюдая, как прибывшие на переговоры проходят эту процедуру, а затем спускаются в лодки, и те по одной отчаливают, направляясь к острову.
На пристани в это утро действительно собрались представители лишь самых знатных родов, которым семьи менее влиятельные доверили говорить от своего лица. Некоторых из них Драган уже видел пятого числа в Которое: благообразного седого Войновича, прибывшего с женой. Маленького, вечно насупленного, с кустистыми бровями Ивелича из Рисана. Пухлого жизнерадостного Палташича, который, похоже, вполне спокойно воспринял «женскую» часть приглашения, и привёз с собой на встречу сестру. Вечно всклокоченный, в круглых очках, этот господарь был владельцем единственной в Боке типографии, где книги печатали ещё с конца XV столетия. Прибыли и те, кто поддерживал австрийцев, причём то ли для того, чтобы не отставать от других, то ли для демонстрации пренебрежения к возможным угрозам, все они тоже привезли с собой жён, матерей или сестёр. Исключение составлял лишь старый Иво Недич: схоронивший всех своих сыновей, он приехал с единственной дочерью.
В Цитадели пленников, конечно, было гораздо больше, чем теперь собралось на встречу: австрийцы, не размениваясь по мелочам, арестовали всех знатных мужчин и мальчиков в возрасте старше десяти лет. Тактика, проверенная временем — и, в определённой мере, погубившая противника. Считая себя в безопасности из-за наличия заложников, австрийцы в большинстве своём расслабились и потеряли бдительность. Впрочем, вряд ли кто-то из них мог бы предвидеть появление в Которе молодого Владича.
Убедившись, что все гости уже отчалили, Драган направился к последней лодке. С ним вместе сели будванцы — Никола Йованович с женой, Гаврило Митров (старая госпожа Митрова прислала с сыном благодарность и извинения: здоровье не позволяло ей покинуть родной дом) и Илия Цакташ. Последний, крепкого вида парень с низким лбом и глубоко посаженными глазами, только неделю как возглавил род. Его отца убили прямо на пороге церкви Святого Фомы в Бечичах, их родовом владении к востоку от Будвы. Стрелка схватить не удалось.
Лодка отчалила и быстро заскользила по мелким волнам, подгоняемая мощными ударами вёсел.
— Соболезную твоей утрате, господарь Цакташ, — сказал Драган, глядя на сгорбившегося на носу Илию.
— Благодарю, — голос у того был каким-то бесцветным. Владичу показалось, что устроившийся слева от него на скамье Никола едва слышно хмыкнул, но с уверенностью он бы этого утверждать не смог.
Лодка ткнулась в причал. Первые прибывшие уже скрылись в церкви, и Драган со своими спутниками, выбравшись на прогретые солнцем камни, последовали за остальными. У дверей храма перебирали в молитве чётки двое оставленных на страже монахов. Как только последние участники собрания вошли внутрь, двери затворились.
Никола повёл жену к двум свободным местам почти у самого алтаря. Гаврило, оглядевшись, двинулся влево, к мужчине лет пятидесяти — Мирко Вукчичу из Херцег-Нови. Цакташ уселся рядом с сонного вида крепышом не старше сорока. Драган знал, кто это, поскольку Йованович указал его: младший из братьев Урошей, Янко. Рядом с ним сидела крохотная сухонька старушка, которая могла бы показаться милой и безобидной, если бы не сверкающий бешеной ненавистью взгляд, каким она одарила Владича. Её парень теперь тоже знал: Елена Урош, мать Янко и покойного Петара.
«Интересно, сколькие из них владеют даром?» — подумал Драган, оглядывая собрание. Разговоры, и без того негромкие, постепенно смолкали, а все лица поворачивались к стоящему в двух шагах от входа парню. Дождавшись полной тишины и всеобщего внимания, он заговорил:
— Приветствую вас, господари. Приветствую вас, госпожи. Для тех, кто не знает меня: я — Драган Владич из Врмаца, страж Морских ворот Котора. Если кто-то сомневается в том, что я тот, кем называюсь, то может спросить обо мне моего двоюродного деда, аббата Стефана Деяновича. Он подтвердит мою личность. Подтвердить её может и моя родная бабка, Милица Владич, в девичестве Деянович. Сейчас она живёт в Венеции, но если пожелаете — можем отправиться к ней в гости, тут ведь рукой подать.
Со скамей донеслось несколько смешков. Драган выждал паузу, потом кивнул.
— Что ж, раз сомнений в моём происхождении нет, то и в моём праве говорить тоже не должно быть. А скажу я коротко, и повторять не стану. Пришло время Боке Которской стать свободной и самой решать свою судьбу. Пришло время забыть старые распри и обиды, и вершить суд не по праву мести, а по закону. Пришло время пробудиться от столетий сна. Мир вокруг давным-давно изменился, и прежним уже не
