удивило Владича, но парень сумел не показать виду, и, спокойно кивнув, заговорил:
— А это уже как раз вопросы насущные, которые мы сообща и без скупщины можем решить. Да и должны. Во-первых, помощь. Люди у нас есть, но не хватает оружия — значит, нужно его купить. Ближе всего Италия, она с радостью досадит прежним своим хозяевам, особенно если можно на этом заработать.
— На какие деньги покупать? — поинтересовался Урош.
— На наши, — заговорила молчавшая до того женщина в чёрном, одиноко сидевшая на самом краешке правой скамьи, рядом с женой Николы Йовановича. Миниатюрная, она, даже поднявшись на ноги, оказалась не сильно выше сидящих. Однако на голос этой женщины обернулись все.
Кристина Милошевич оглядела собравшихся, задержавшись на несколько секунд на Драгане. Парень знал, что глаза у неё в точности как у дочери — медовые, с искорками. Сейчас эти искорки полыхали пламенем.
— Дадим деньги — и будет оружие, — продолжила она. — Сколько нужно, столько и дадим. Здесь сегодня нищих вроде бы не сидит, — с едкой насмешкой добавила госпожа Милошевич и села обратно на скамью.
— Тысяча флоринов от каждого рода, — отчеканил Драган, и зал прямо-таки всколыхнулся. Недовольное ворчание перемежалось вздохами и ахами, многие неодобрительно качали головами. Владич мельком взглянул на Янко: младший Урош растянул в ухмылке рот, демонстрируя заметно выдававшиеся вперёд верхние зубы.
— Тысяча флоринов от каждого рода, — повторил парень. — Кроме того…
— Есть ещё и кроме? — иронично осведомился Янко.
— Кроме того, те, кто получил от австрийцев владения, должны будут вернуть их, либо выплатить полную рыночную стоимость. Если наследников нет, если род прервался или последние из рода в изгнании, выплаты поступают в государственную казну, и до возвращения изгнанников также будут использоваться на нужды страны.
— Страны у нас пока ещё нет, — заметил Палташич, но хотя в голосе его слышалась прежняя смешливость, Драган заметил, что издатель через зал смотрит прямо на Уроша.
Со своего места встал Иво Недич. Гомон стих. Старик раскрытой ладонью провёл по длинным пышным усам, потом гордо вскинул голову и глаза в глаза посмотрел на Драгана.
— Справедливо, — сказал он. — Я дам тысячу и оплачу земли, которые мне отписали австрийцы. При условии, — он чуть наклонился вперёд, — что то же самое сделают остальные.
— Я сделаю, — поднялся Илия Цакташ. — Но я хочу, чтобы убийца моего отца был выдан мне.
— Ты кого-то обвиняешь, господарь? — обратился к нему Владич.
— Йовановича! — указал на Николу парень. Тот нахмурился, а сидящая рядом жена схватила мужа за руку.
— А есть у тебя доказательства? — спокойно уточнил Драган.
— Нет, — сжал губы Илия.
— Тогда это лишь слова.
— Моё слово против его!
— Господарь Цакташ! — чуть повысил голос Владич, но этого оказалось достаточно, чтобы зал затих в тревожном молчании. Янко Урош с ещё более широкой ухмылкой глядел на парня. — Если позволишь, к этому вопросу мы вернёмся немного позже. Я тебе это обещаю. И я объясню, какие именно доказательства следует предоставить.
Илия ещё секунду-две стоял, но потом опустился на скамью.
— Все согласны с решением? Тысяча флоринов с рода и возвращение украденного австрийцами?
— Да. Да! Да… — собравшиеся откликались кто тише, кто громче, кто решительно, кто с неохотой.
— Нет, — внятно и чётко донеслось до Драгана. Янко Урош оглядел собрание. — Нет. И не подумаю. Жалкое зрелище! — мужчина медленно поднялся. — Мальчишка вещает вам, а вы, как овцы на бойне, слушаете и киваете! Русские? Какие русские! Их уже раз побили в Крыму, и побьют снова, едва только те сунут нос в Европу. Или вы решили, что Австро-Венгрия ослабла? Что это колосс на глиняных ногах? Поберегитесь, господари. А то как бы падающий колосс вас не придавил, — он цедил слова сквозь зубы, и кое-кто из присутствующих, как заметил Драган, уже начал хмуриться, а старый Войнович с силой сжал кулаки. — Австрийцы вернутся, и через месяц-другой этот вот мечтатель со своей скупщиной и судами будет висеть на стене Котора. Над своими любимыми Морскими воротами. А с ним вместе, в рядок — те, кто поверил в эти бредни. Хотя…
Янко замер вполоборота к Драгану, и если его старший брат походил на медведя, то младший Урош напоминал скорее вставшего на задние лапы волка.
— Хотя, может быть, и не будет. Потому что я его прикончу раньше. По праву кровной мести, от которого вы тут так дружно решили откреститься, — мужчина медленно повернулся всем корпусом к парню. Урош был на голову выше Драгана и шире в плечах, мосластый и крепкий, без капли жира.
— То есть ты, господарь Урош, хочешь сказать, — с холодным равнодушием уточнил Владич, — что твоего старшего брата прикончил пятилетний мальчик? Славный же воин был Петар.
Янко посерел от злости.
— Нет, не за Петара я тебя кончу, щенок. А за свою племянницу.
— Племянницу? — Драган скрестил на груди руки и изобразил удивление.
— Плохо слышишь? За Эву Урош. Что же ты, Кристина? — покосился он на невестку. — Что же не спросишь, где твоя дочь? Она ведь была с ним.
— Потому что я знаю, где она, — тихо отозвалась женщина. В церкви теперь висела гробовая тишина, и каждое слово госпожи Милошевич, хоть и произнесённое слабым голосом, было отчётливо слышно.
— В могиле, — мрачно кивнул Урош.
— Нет, — спокойно заметил Владич. Лица всех повернулись к нему.
Парень высвободил руки и принялся нарочито неспешно стягивать с левой перчатку. А когда снял, поднял вверх. Безымянный палец был отрезан до первой фаланги, и бурый край раны только-только начал подживать. Ярош насмешливо приподнял брови:
— Что это?
— Это — моя жертва за жизнь Эвы Милошевич. Которую ты, господарь Урош, пытался отнять.
Глава 18. Око за око
— Это лишь слова, — презрительно скривился Урош и покосился на Цакташа.
— Конечно, — любезно согласился Драган, и тоже повернулся к Илии. — Господарь Цакташ, позволь я покажу, как должны выглядеть веские доказательства чьей-либо вины. Эй, люди! — крикнул он.
Дверь за алтарём открылась и в главный зал вышли человек пять-шесть монахов, рослых и крепких. Двое тащили человека, который явно был не в состоянии идти сам. Собравшиеся настороженно рассматривали странных бенедиктинцев, но оружия при тех не было. Пленник, выволоченный в центр помещения, был оставлен, но сопровождающие отступили всего на шаг.
Одежда на человеке была изодрана, лицо и руки покрывали свежие раны в запёкшейся бурой корке крови. Под правым глазом набух лиловый сгусток. Пленник с трудом приподнялся на руках, мутным взглядом обвёл собравшихся. Увидел Драгана и вздрогнул. Потом заметил Янко, и вздрогнул снова.
— Кто ты? — требовательно спросил его Владич, продолжая при этом смотреть
