станет. Тот, кто этого не понимает, обречён уйти вместе с прошлым. Тому, кто это понял и готов меняться, принадлежит будущее.
Он снова замолчал. Со скамьи по левую руку, у самого алтаря, поднялся разменявший восьмой десяток Душан Войнович.
— Красиво сказано, господарь Владич. Вот только я, к примеру, стар уже меняться.
Под церковными сводами снова заплясали смешки.
— И о каких конкретно переменах ты говоришь? — продолжал господарь из Херцег-Нови. — Что прекратить кровную месть и примириться друг с другом — это я понял. Хотя и одна эта задача может оказаться непосильной. А вот что про будущее? И про судьбу Боки? Что конкретно ты сам под этим разумеешь?
— Скупщину, — тут же отозвался Драган. — Пусть в неё войдут по одному представителю от каждого знатного рода, который владеет землями в Боке и окрестностях. Эти места будут наследственными, закреплёнными за родами и землей. И пусть будет по одному выборному представителю от каждого селения, какому сами селения доверятся.
— Селения разные, — возразил Неманя Ивелич. — Что же, и от Херцег-Нови, и от Котора, и от Будвы по единственному выборному?
— И на что нам вообще эти выборные? — проворчал Филипп Праляк. — Да и сама скупщина?
— На то, — посмотрел на него Драган, — чтобы закон принимался всеми и был справедлив для всех.
— То есть чтобы и господарь, и последний нищий были равны? — с лающим смехом отозвался Праляк.
— Перед законом — да. Вольный человек рождён вольным, знатный он или нет, — парень повысил голос, перекрывая поднявшийся ропот. — А смерть за каждым одинаково ходит. Сейчас, по праву кровной мести, тот самый нищий может тебя, господарь, зарезать в кровати. И хоть его потом, скорее всего, разорвут на куски, какая тебе будет разница?
— Пусть ещё доберётся до моей кровати, — процедил сквозь зубы Филипп.
— Захочет — доберётся, — неожиданно подал голос Илия Цакташ. Ропот в церкви стал стихать.
— Что же до твоего вопроса, господарь, — обратился Драган к Ивеличу, — то тут можно обдумать и обсудить. Если не с селения, то с какого-то количества домов. Тем более что есть у нас те, кто живёт на отшибе, не в деревне и не в городе. Не слать же им отдельного представителя.
— Обсудить — это можно, — нехотя согласился Неманя, усаживаясь обратно на своё место.
— Скупщина, собравшись, выберет князя, — продолжил Владич. В зале раздались возмущённые возгласы. Парень поднял руку, требуя тишины. — Наследственного или нет — пусть скупщина и решает. За океаном, в Америке, — выкрики разом смолкли, — главу страны выбирают только на срок. Короли тут, в Европе, правят пожизненно, и трон наследуется. Что лучше будет для Боки Которской — время покажет.
— Не себя ли на княжество метишь? — голос у Янко Уроша был под стать внешности: такой же сонный, с чуть растянутыми гласными.
— Будут выбирать — и себя выдвину. Я других не лучше, но и не хуже, — спокойно посмотрел на него Драган. Мужчина пожал плечами, но промолчал. Снова поднялся Душан Войнович.
— Хорошо, господарь. Скупщина. Законы. Суд, равный и справедливый. Стало быть, будущее, о котором ты говоришь — не под австрийским владычеством? И не под турецким?
— Или французским! — раздался чей-то голос с середины правого ряда.
— Скажи, господарь Войнович, сколько восстаний ты на своём веку видел? — спросил парень. Старик улыбнулся:
— Да я и не сосчитаю.
— И войн?
— И войн. Я ещё помню, как уходили из Котора русские корабли. Хоть и был тогда младше тебя, господарь Владич.
— А скажи, господарь Войнович, была ли хоть когда-нибудь жителям Боки хоть какая польза с тех войн и восстаний?
Старик удивлённо посмотрел на парня.
— Что ты хочешь сказать?
— Хоть раз удалось нам сбросить чужеземное ярмо, и самим на своей земле хозяйствовать? Были тут венецианцы и турки, были французы. Теперь вот австрийцы вцепились в Боку, точно собака в кость.
— Русских забыл, — насмешливо заметил Ивелич.
— Не забыл, — чуть кивнул ему Драган. — И раз уж господарь Войнович помнит, как уходила их эскадра из Котора, то должен также помнить — и не даст мне соврать — что Бока чуть раньше дружно присягала русскому императору. И если бы не поражение от французов, если бы не затянувшаяся на долгие годы война с Наполеоном, как знать. Было бы здесь сейчас свободное Которское княжество под русским протекторатом.
— Протекторат — это не свобода, — бросил Урош.
— Австрийская Далмация — это даже не протекторат, — сощурился Владич.
В церкви повисла звенящая тишина. Однако Янко и на этот раз не стал спорить, и Драган продолжил:
— У Российской империи уже есть такой пример. Есть на Балтийском море, на севере, Великое княжество Финляндия. На Адриатике может появиться Великое княжество Которское.
— Да уж, величия нам не занимать! — снова вмешался весельчак с середины правого ряда. Владич скосил глаза и заметил, что кричавшим был Палташич.
— Разница ровно в том, будем ли мы и дальше гнуть шею под австрийцами, или будем просить союза у русских. Союза, а не рабства.
— Российская империя сейчас набирает силу, — заметил задумчиво Иво Недич. Драган посмотрел в его сторону, потом невольно перевёл взгляд на дочь старика. Девушка была года на два-три старше самого парня и очень красивая. Владич припомнил родословные, которые когда-то преподавала ему бабушка: Катарина Недич была дочерью Иво от третьего брака, самым младшим и последним ребёнком в семье.
«Да уж… Господарь Недич молодым фору даст» — мелькнуло у Драгана, но он постарался тут же отогнать посторонние мысли, возвращаясь к спору. Шум голосов тем временем стал сильнее, некоторые из сидящих рядом на лавках живо спорили друг с другом. Янко Урош пристально рассматривал парня.
— Господари! Госпожи! Дайте тишины! — рявкнул Владич, и в церкви вновь стало тихо.
— Без сильной поддержки нам не выстоять. Прогоним австрийцев — явятся турки, отобьёмся от них — придут французы, итальянцы, англичане или немцы. Желающих достанет. У нас нет современного вооружения, а на одной храбрости теперь много не навоюешь. Что толку, если храбрецов за тысячу шагов косят винтовки? Нужно оружие. Нужны специалисты, которые научат с ним обращаться. Нужна дисциплина, тренировки, организация снабжения. Нужна современная армия. Сами мы такой армии не создадим, и если уж просить кого о помощи — то Петербург.
— Петербург попросить, конечно, можно, — рассудительно заметил Войнович. — Но вот даст ли он ту помощь?
— За спрос денег не берут, — позволил себе улыбнуться Драган.
Старик ухмыльнулся в усы:
— Что верно, то верно.
— Даже если русские согласятся помочь, до того, как придёт от них помощь, оружие, люди, нам нужно будет выстоять перед австрийцами, — снова подал голос Недич.
Это его «нам»
