это ж надо было так умудриться!
– Их еще можно носить, чтобы хоть что-то видеть, но…
– Мне кажется, лучше купить новые. Вдруг ты еще сильнее испортишь зрение, если продолжишь их носить? У нас нет оптики, но нужно спросить в больнице, что они могут предложить. Вдруг есть варианты?
Я отвожу взгляд в сторону, чтобы он не видел моего отчаяния. Новые очки – слишком дорогое удовольствие для меня сейчас. Можно, конечно, купить недорогие с пластиковыми стеклами, но родители с детства привили мне, что линзы для очков нужно выбирать лучшие из лучших, ведь для меня это все равно что сами глаза.
Помню, когда мне было четырнадцать, и у меня снова упало зрение, консультант в оптике предупредил, что новые стекла будут очень толстыми и заметно выделяться из оправы, как две лупы. Мама, у которой, как и у меня, с детства плохое зрение, сразу уточнила насчет утонченных линз. И такие действительно нашлись – самый дорогие в прейскуранте.
Тогда они с отцом отвели меня в сторону и сказали, что они вставят мне лучшие линзы, но я должна быть готова к тому, чтобы еще одну зиму походить в старом пуховике. Я согласилась. Очки давно стали частью меня. И я готова к любым лишениям, лишь бы иметь возможность четко видеть.
– У тебя есть астигматизм или другие сопутствующие близорукость проблемы? – спрашивает Ян, что-то ища в смартфоне.
– Нет, самая обычная близорукость, – я изо всех сил стараюсь не хныкать, но еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться в голос.
– А как ты их испортила?
Этот вопрос меня тоже интересует.
– В сауне. Я не знаю, как так получилось, но именно после нее я обнаружила, что со стеклами что-то не то.
Когда я ходила в парную вместе с семьей, такого ни разу не было. Впрочем, мы всегда ходили либо в русскую баню, либо в финскую сауну. Я не бывала до этого в хаммаме или аромасауне, не выбегала из парной на улицу падать в снег. Может, сказались резкие перепады температуры? Из адского жара в лютый холод – понятное дело, что мои несчастные очки не пережили этой пытки.
– Да, скорее всего. В следующий раз лучше брать в сауну сменные очки, которые не жалко. Я бы хотел тебе помочь прямо сейчас, но…
– Я все понимаю, – перебиваю я парня. Он не всесилен и не может по щелчку пальцев организовать мне новые очки. – Давай займемся математикой, это меня отвлечет.
Я решительно открываю портал с домашней работой, которую нужно сдать уже завтра.
– Как насчет чая с мятой и мелиссой? – предлагает Ян. – Я могу сгонять заварить на двоих и захватить нежнейший зефир в бельгийском шоколаде – просто объедение!
Я невольно вспоминаю Артура, который всего несколько часов назад бесцеремонно захватил мой чай. А Ян сам вызывается приготовить чай и принести вкусняшку. Эти двое парней просто небо и земля. И головой я понимаю, что Ян – именно тот, с кем будешь как за каменной стеной. Чего не скажешь об Артуре. Но когда я представляю, как Дьяконов нависает надо мной и обдает тяжелым прерывистым пылким дыханием, мне хочется снова оказаться в этой опасной близости с ним.
Мы прозанимались с Яном до часу ночи, и ему удалось объяснить мне тему, которую они сейчас проходили, так хорошо, насколько это было возможно в моем устало-трезвеющем состоянии. В конце я даже смогла без помощи парня верно решить одно уравнение от и до.
Я уснула сразу, как только коснулась головой подушки. Сон был короткий и беспокойный, а на утро я встала с чугунной головой и сильной жаждой. Когда я надела очки, то и без того хмурое болезненное утро стало еще более мрачным. Хуже всего на улице в окружении снега и под яркими лучами негреющего солнца – границы предметов искажены до предела, и мне кажется, будто я смотрю на окружающий мир через призму калейдоскопа.
Когда я понимаю, что не вижу написанного преподавателем высшей математики на доске, стремительно поддаюсь панике, а к горлу подступает комок. Мысленно я заставляю себя не плакать – только не на паре, только не перед преподом и одногруппниками, только не перед Яном и Артуром.
– Списывай, – шепчет Геккель, придвигая ближе ко мне свои записи. Он сочувственно смотрит на меня, и от этого мне хочется расплакаться еще больше.
Даже царский обед в столовой не поднимает мне настроения, хотя сегодня вместо салата кусочек моего любимого печеночного торта. Поковыряв без энтузиазма обед, я вспоминаю, что сегодня мне еще нужно идти на лыжи вместе с Артуром. Хочется взвыть от жалости к самой себе.
Сегодня точно не мой день.
После пар я мчу в шале, чтобы переодеться в спортивки и надеть лыжную куртку. А затем спешу найти место сбора для лыжников. К счастью, прямо передо мной из шале выходит Артур, и я просто следую за ним на небольшом расстоянии. Его синяя куртка – единственный понятный мне сейчас ориентир.
Когда мы подходим к инструктору и группе других студентов, солнце настолько слепит глаза через израненные стекла очков, что мне становится физически больно.
– Это ты новенькая? – громогласно уточняет рослый мужчина в лыжном костюме и больших очках, надетых поверх шапки. Я отмечаю, что лыжные очки есть у каждого, кроме меня.
– Я, – неуверенно лепечу я, чувствуя себя четырехлеткой, случайно оказавшейся в группе старших детей.
– Да ты издеваешься… – раздраженно цедит сквозь зубы Артур, но, кажется, кроме меня никто не обращает на это внимания.
Инструктор подходит ко мне и придирчиво осматривает с ног до головы, как свиной окорок на рынке.
– Сразу замечание – одета не для занятия, – строго укоряет меня мужчина. – Посмотри, в чем остальные. Горнолыжный костюм не промокает и поддерживает нужную твоему телу температуру, отводит от него влагу. Твои спортивные штаны меньше, чем через полчаса будут мокрые от снега, и к концу занятия ты заморозишь из-за этого ноги. Ты сюда пришла не с друзьями по лесу покататься, а потом на костре пожарить сардельки. Второе замечание – нет горнолыжных очков.
– Но я и так в очках, – пытаюсь оправдаться я. Но на инструктора этот аргумент не действует.
– Этот момент уже продуман, давно существуют очки, которые можно надеть поверх оправы. Они чуть больше обычных, чтобы очки поместились, но защищают от порывов ветра и снега
