Оказывается, я всё ещё трусиха.
Почему я так поступила? Что бы он сделал?
Ничего, наверное. Может, толкнул бы на этот стул. Может, по привычке скинул бы учебники с парты. Может, сказал бы что-то в духе слов, которые звучали в тот день, когда он перешел черту.
— Саша, я… — голос предательски дрожит. Может, ей лучше держаться от меня подальше?
Девчонка машет рукой, откидывая каштановые кудри.
— Не парься. Я новенькая, но не глупенькая. В прошлом году выиграла всероссийскую олимпиаду по китайскому, долго не могла поверить в это. А летом мы подали документы в «Альму», я прыгала от радости, и вот я здесь. Хочу после экзаменов поступить куда-то на бюджет, но еще не знаю куда. А еще я в восторге от вашего бассейна и библиотеки. Вот и познакомились, да?
Потом закатывает рукав — на запястье вытатуирован крошечный иероглиф «удача».
— Ух ты!
— Я тоже немного отщепенец, — пожимает плечами Саша, будто говорит о чём-то неважном. — Дима, Фил, Макс, Глеб и Арс идут к чёрту. Полина и её подпевалы тоже. Я вообще не люблю спортсменов и их фанаток. Остаёшься ты и я. Будем держаться вместе?
Она протягивает руку.
— Согласна. — В ответ сжимаю её пальцы, а в груди на смену холодным щупальцам одиночества и тревоги приходит ощущение тепла и чего-то такого, что и не думала испытать в школе.
Я не одна.
Улыбаюсь, даже осознавая, что это только начало. Чувствую, что Воронов смотрит, но знаю, что маленькими шажками буду и дальше учиться давать отпор.
* * *
День пролетает слишком быстро. Компания звезд нас не трогает: кажется, они почему-то побаиваются Сашу. Она первая стипендиатка в нашем классе, но ее социальный статус не обсуждают в грязных разговорчиках. Либо делают это очень тихо.
Девчонка оказывается неугомонным энерджайзером. Когда показываю фотографии Пекина, она едва не подпрыгивает на месте и засыпает вопросами.
— Ты ела их стритфуд? Ну как, правда остро? А Великую стену видела? Правда впечатляет?
Я жду стычек, готовлюсь, но ничего не происходит.
Что-то меняется.
Что-то еще, кроме моего внешнего вида и его внезапной отстраненности. Это что-то витает в воздухе, искрится напряжением и зовется затишьем перед бурей. Это что-то воплощается в записке, подброшенной в учебник на большой перемене.
«Ты все еще уродина. Думаешь иначе? Посмотри в зеркало».
После уроков вижу, что на внутренней стороне дверцы моего шкафчика на скотч приклеен грязный осколок разбитого зеркала. Похоже, это объявление новой войны.
*МО — международные отношения
Глава 5. Свинцовый мяч
Филипп
Сжимаю мяч так, что пальцы немеют. Синяя форма пропитана потом, повязка на лбу — тоже. На губах — соль.
Школьные тренировки — детский сад по сравнению с «Легионом».
С этого года я состою во втором составе лучшего клуба Питера, и теперь знаю, что такое настоящий ад. Там не жалеют. Там заставляют рвать жилы, пока не вырвешь победу зубами.
«Победа не главное» — девиз слабаков, неприемлемый в профессиональном спорте. А я собираюсь связать с баскетболом всю дальнейшую жизнь.
Я родился с мячом в руках. Но сегодня мяч впервые тяжел, как свинец.
Швыряю его в кольцо — бам! — отскок от щита, ловлю на лету, снова бросок. Снова мимо. Чёрт. Приехали.
Я не попадаю.
Глеб — Халк под кольцом — ухмыляется. В серых глазах читаю: «Воронов, ты сегодня дерьмо». Он кричит что-то о том, что мне пора уйти в чирлидинг, но я не успеваю послать его.
Свисток тренера режет воздух.
Первое упражнение: ведение.
Я веду мяч на полном автомате, безуспешно пытаясь сосредоточиться на игре. В этом спортзале я могу двигаться вслепую. Перед глазами против воли — девичье лицо.
Она сегодня смеялась с Абрамовой. Показывала что-то в телефоне, болтала без остановки. Вела себя так, будто действительно изменилась. Просто тема номер один в первый день после зимних каникул!
Я один не заметил изменений? Хотя нет, вру. Кое-что заметил, и никак не пойму, на кой хрен она это сделала. Но спрашивать не собираюсь.
Зато собираюсь поговорить с Максом. Разумовский подкатил к ней на большой перемене, а она — что? Не отодвинулась. Так и сидела на своем говняном подоконнике. Вместе с новенькой Абрамовой.
Макс предпочел тереться вокруг них, на что Полина закатила глаза и предложила не приглашать его на вечеринки. Проблема в том, что с этого года я добровольно отдал пальму первенства Разумовскому, поэтому все тусы устраивает именно он.
Юсупову вся эта школьная дичь не сдалась так же, как и мне. Поэтому, да — Макс. Новая звезда класса.
Стоп, ЧТО?! Я реально сейчас подумал о том, что собираюсь наехать на Разумовского из-за нее?! Из-за ботанички?!
— Воронов! — Генералов орёт так, что звенит в ушах, но хоть от мыслей отвлекает. — Ты что, не спал ночью?
Нет, прикиньте, не спал.
Вместо сна — рожей в подушку. Вместо сна — репетиция извинений. Я собирался пойти на мировую, да.
«Аврора, я...»
«Аврора, давай...»
Ей не вперлись мои извинения.
Да что все мысли сводятся к Бестужеовой?!
Ускоряюсь, бью по мячу с такой силой, что отскок от пола оглушает зал. Прохожу между защитниками, пасую на ходу Юсупову — идеально в руки.
Новенький центровой — Влад из параллели — смотрит на меня как на психа. Десятиклассники — пятеро новых ребят для смен — застыли с открытыми ртами.
— Мастер-класс окончен! — Кричу им, чтоб перестали таращиться.
Второе упражнение: штрафные.
Мяч снова в моих руках.
Она сняла очки и распустила волосы. И что? Это делает её другой? Это делает ее лучше? Идиоты. В очках она была самой собой, а теперь они достойны лицезреть только маску.
Она стала слабее. Спряталась. Как, впрочем, и в тот раз. Потребовалось много лет, но я доказал себе один важный факт: она может только прятаться.
Бросок. Мяч пролетает мимо. Соколов ржет как конь.
— Так может все же в чирлидеры? За что тебя взяли в «Легион»?
Не отвечаю. Сжимаю кулаки, пока ногти не впиваются в ладони.
Третье: игра на вылет.
Тренер ставит меня против Глеба. Вот она какая, возможность выплеснуть раздражение.
— Давай, Воронов, покажи, на что способен, — глумится друг-идиот.
Жду свистка из последних сил.
Полина со сайкой старшеклассниц, переодетых в форму для тренировок, дефилирует мимо нас в сторону матов, по-дурацки подмигивая и тряся бело-голубым пипидастром, будто мы о чем-то с ней договорились.
— Вперед, касатики! — Сладким голоском тянет одна из близняшек (Оля? Лена? До сих пор не понимаю, как их вообще различают).
— Эй! —
