Голос Макса за спиной. — Девчонки, вы не думали, что пора расширить состав? Готов подогнать вам одну конфетку в кампанию! Она еще и умная, даст списать!
Максим никогда не умел держать рот на замке, а я… Я не особо хорошо справляюсь с негативными эмоциями.
— Разумовский! — Бас тренера звучит одновременно со взрывом злости в моей голове.
Я не думаю. Просто бью. Того, кто рядом, того, кто ближе. Локтем в рёбра — Глеб кряхтит. Отталкиваю его, вырываю мяч, лечу к кольцу.
Прыжок.
Удар.
Ес!
Ладонь сталкивается со щитом с таким треском, что кольцо дрожит. Я наклоняюсь, упираюсь руками в колени и пытаюсь восстановить дыхание, глядя в лакированный пол школьного спортзала.
Тишина на минуту оглушает всех. Даже девчонки затормозили. Так и замерли вокруг матов.
— Всё, Воронов, на выход! — Кажется, я заколебал сегодня нашего физрука, но плевать. — Будешь показывать свои психи в другом месте!
Не спорю. Просто машу всем и иду к двери.
Генералов явно недоволен тем, что не может влепить мне неуд: в выпускном классе нет физры. А вот доложить предкам о том, что спустя полгода адекватного поведения я снова творю фигню, он точно может.
К черту.
К черту школу. К черту сегодняшние сплетни. К черту ботаничку.
Переодеваюсь за пару минут, хватаю спортивную сумку и ухожу.
Хочу выбить из головы жужжащие на подкорке мысли о том, что был идиотом, раз решил забыть прошлое и принести извинения. Хотел, да. А потом… Затупил, когда она утром продефилировала к двери кабинета, уверенно держа спину. Затупил, потому что охренел от ее задранного носа. Какие извинения, когда она смотрела на нас, как на дерьмо?
«Я — Аврора Бестужева, а вы… просто вы».
Какое заявление!
Выпали все.
Да какого дьявола не могу переключиться?!
Проблема в том, что я не могу не думать об извинении уже несколько месяцев. Это почти превратилось в паранойю, и я думал, что свихнусь до ее возвращения. Я, вашу бабушку, готовился.
С осени ждал ее возвращения. Нет, с августа. Ну, возможно, чуть раньше.
Ладно, окей.
Я понял, что переборщил, когда она оказалась на больничной койке с переломом.
Выхожу из гимназии на лютый на мороз. Пишу водителю, чтоб не забирал. Застёгиваю парку полностью, накидываю капюшон поверх шапки и, засунув руки в карманы, иду куда глаза глядят. Телефон вибрирует, и я на ходу проверяю наш чат.
Дима: и что это было?
Макс: я всегда готов занять место, кэп. Если так достали касатики, скажи прямо, а не сваливай с тренировок с психом.
Глеб: вы две мамочки-наседки, серьезно.
Макс: завали.
Глеб: а то что?) Не позовешь меня на вечеринку, златовласка?
Дима: брейк. Тренер просит выйти из раздевалки и продолжить занятие. @Воронов, ждем тебя на следующей трене. Проветрись.
Филипп: @Юсупов, спасибо.
Прячу телефон обратно в карман.
Не думать о том, что я до тошноты противен сам себе. Не думать о том, что то, что я — слабохарактерное нечто в маске шута.
Иду-иду-иду. Иду вдоль Крестовского проспекта черт знает куда.
Вспышка — я снова стою посреди дома гостиной, взбешенный словами отца.
Глава 6. Из-за тебя
Филипп
Прошлый год. Май, 31.
— Это полная дичь! Ничего отстойне…
— Как ты разговариваешь с матерью?!
Отец впервые за семнадцать лет настолько взбешен моим поведением. Нет, последний год он периодически строил из себя праведника и пытался накинуть на меня поводок, но сегодня…
— Ты проведешь смену в лагере для кадетов. Если не поможет, то две смены. — Мать лучше папаши умеет держать лицо и эмоции под контролем, но и ее руки сжаты в кулаки, а зеленые глаза мечут молнии. — Это уже не шутки, Филипп! Ты хоть представляешь, что я чувствовала, когда Василиса пришла к нам со слезами в глазах! Когда я узнала, что ты под угрозой отчисления!
О боже! Снова-заново! Из-за ерунды раздули целый скандал!
— Вы че, наслушались историй психбольной? Да она наврала и Василисе Николаевне, и директрисе!
Черт, сопливая стукачка! Да я и пальцем ее не тронул!
— Я шутил! Прикольнулся! Из-за этой дуры запихнете меня тюрьму, да?! Из-за их ботанички отправите меня подальше от дома?!
— Прикольнулся, Филипп? — Медленно переспрашивает папа. — Процитируй сам себя.
— Пап…
Он хочет, чтобы я сказал это при маме? Серьезно?
— Вперед. Расскажи нам эту веселую шутку, которую Аврора не оценила по достоинству.
Наши взгляды сталкиваются. Мы с отцом — две капли воды. Я его полная копия, так что вмиг осознаю, что да. Он ждет, что я скажу им то, что сказал ей.
— Кирилл… — голос мамы дрожит.
— Нет, пусть скажет.
На слабо берешь, пап? Очень зря.
— Я предложил ей опуститься предо мной на колени, — тихо, сквозь зубы, но отчетливо.
— Не слышу.
Окей. Скажу погромче. Слово в слово.
— Я предложил ей отсосать у меня в туалете, раз уж ей сняли брекеты. При всем классе.
Мать с шумным выдохом закрывает глаза. Челюсть отца сжимается.
— И тебя ничего не смущает?
Что они хотят от меня услышать? Что я сожалею, что мне стыдно, что я... что? Нет, мне не стыдно. Я не тронул их драгоценную дочку друзей, я просто немного сыграл с ней в обмен любезностями. Ее способность становиться центром внимания глупых шуток и неспособность им противостоять — не моя забота.
Мне давно уже пора сваливать: мы с парнями договорились встретить первую ночь лета на тусовке в пентхаусе Макса. Из нашего пригорода без водителя до центра пиликать и пиликать.
— Ты поедешь в этот лагерь. А если не одумаешься, будешь заканчивать не гимназию, а военную академию. — Выносит вердикт отец, совладавший с гневом. — Подумаешь там о жизни и о том, что ты от нее хочешь, раз дома тебе не думается.
Вот, значит, как. Мой отец — Кирилл Воронов — решил занять сторону доченьки лучшего друга, а не родного сына. При том, что — я уверен на все сто — он был таким же.
— Прекрасно! — Я чувствую тот же самый гнев, что минуту назад легко считывал с глаз отца. — Поздравляю! Ты стал как дед! Спорим, когда он упекал тебя в тюрьму, говорил тоже самое?
Мама окончательно теряет дар речи от того, что я ляпнул. Дед — одно из малочисленных табу в нашей семье. Папа закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула, глядя на стоящего напротив меня.
— Отлично, попытка хорошая. Но я не изменю решение. В этом году ты стал неуправляем. Это финал, капитан.
Клянусь, я готов разнести
