яранги. Оставьте дерзких здесь: им нельзя помогать, они взяты духами». Люди в ужасе бежали к ярангам. Отец и Уманкай остались на снегу…
Старик умолк, устало опустив на руки седую голову. В комнате наступила напряженная тишина.
— И что же, — робко спросил кто-то, — что дальше?
— Отец и Уманкай к утру умерли: их взяли боги. Шаман говорил: «Это старый закон: людям, терпящим беду в море, нельзя помогать…» А вы помогли: вывезли русских из далеких льдов. И боги ничего не могли сделать. Вы победили богов. Неправду, значит, всю жизнь неправду говорил нам шаман.
Лицо старика выражало живейшую радость. Будто он стряхнул с себя несколько лет, освободился от чего-то тяжелого, гнетущего.
— Теперь я с вами, с вами, — говорил он, точно молился. — Теперь я даже злого Кели не боюсь… Я с вами… только примите мой подарок… Я вам не жертву привез, нет… Я привез подарок победителям богов…
ЛЕНЬКА И ТАЙЮЦИНТЭНЭ
Ранней осенью ветер пригнал к берегам многолетние полярные льды. Октябрьский мороз намертво спаял их, превратив в сплошные торосистые поля. Пароход не успел уйти на юг: он остался во льдах, словно в ловушке.
Жизнь на корабле замерла, стала однообразной. Люди терпеливо ожидали весны, а с нею — широкого простора чистой от льдов воды.
…Осенью, видя бессилие корабля против мощного наступления льдов, экипаж подвел судно ближе к берегу. Теперь черные скалы берегового мыса вздымались лишь в десяти километрах к югу от парохода. Припай тянулся еще на несколько километров к северу от корабля, а дальше скрипели и грохотали дрейфующие льды.
От судна к берегу грязно-серой лентой легла тропинка. Она извивалась среди, торосов и выходила к мысу. У мыса, в лагуне, стояли конусообразные яранги луораветланов. Люди с корабля часто приходили в стойбище: поболтать с охотниками, послушать их примитивные, детские-наивные, но всегда свежие, занимательные новости.
Луораветланы тоже ходили в гости: они чинно сидели в кают-компании корабля, слушали музыку патефона и, смешно оттопыривая губы, дули в блюдечки с горячим чаем.
Так завязалась крепкая дружба берега и корабля — сильнейшая в мире дружба, обычная на далеком и пустынном севере…
…До окончания ночной вахты осталось два часа: на востоке чуть порозовела ночная синь.
Предвкушая горячий завтрак и сон в теплой каюте, вахтенный матрос Леня Егоров засвистал бодрую песенку. Вторя ему, в вантах судна посвистывал ветер. Ветер упорно искал в одежде человека лазейки к захолоделому телу. Егоров плотней укутался в теплый овчинный тулуп. Стараясь быстрее скоротать оставшееся до смены время, он в сотый раз стал вспоминать свою жизнь… Несладкой была она: нищенская рабочая слободка, нищенский уголок в убогом домишке. Сам он — чумазый, шустрый мальчишка с копной льняных волос — никогда не слыхал от взрослых ласкового слова. Костлявый отец, лишь ночь проводивший дома, остальное же время — на огромном заводе. Изнуренная и ворчливая мать. Частые подзатыльники чужих дядей и теток. «Висельник, арестант!» — только и слышал о себе Ленька. Так мучительно и гадко проходила жизнь мальчика, ожесточая его против людей.
Крепко запомнился Егорову один незначительный, как будто бы, эпизод из его жизни. В городе, на базаре, куда он носил продавать пойманных в лесу снегирей, он познакомился с чистеньким мальчиком. Мальчик купил птицу и заговорил с Ленькой:
— Ты сам их ловишь?
— Нет, — вдохновенно и важно соврал Ленька, — птицы сами идут ко мне. Приду в лес, раскрою руку и крикну: «А ну, ко мне!» — и птицы слетаются прямо в руки.
— Ну-у? Не врешь?
— Чево врать! Не веришь, идем в лес, сам увидишь.
Чистенького мальчика звали Володей. Они подружились. Часто ходили в лес, в поле, к реке. На рынке продавали снегирей и чечоток.
Однажды на суетливой городской улице Володю окликнула какая-то тетка, сидевшая в черной коляске:
— Володя, Володенька, иди сюда!
Вовка (так мальчика называл Ленька) испуганно выронил клетку со снегирями и бросился на голос тетки. Клетка брякнулась о мостовую, широко раскрыв дверцу, и птицы, ринувшись из нее, нырнули в солнечную высь над крышами домов. Вовка стоял возле коляски, опустив голову и одергивая курточку. Тетка тревожно говорила ему:
— Володенька, кто этот грязный мальчишка? И ты с ним дружишь? Ах, боже мой, боже!.. Ты заболеешь, заразишься. Иди скорее ко мне! Бедный мой мальчик!..
Тетка забрала Вовку в коляску, комкала его в толстых белых руках и целовала в надутые губы. Ленька угрюмо смотрел на друга и на его мать. Внезапно тетка обернулась к Леньке:
— Что ты смотришь, маленький арестант?! Убирайся вон, или я крикну дворника! И не смей никогда трогать моего мальчика.
— Погоняй! — крикнула она кучеру.
Серые рысаки тронулись рысью. Вовка даже не оглянулся.
Ленька бросился к коляске.
— Сука! — дико выкрикнул он вслед отъезжающей барыне и, забыв о пустой клетке, побежал в слободку…
…Однажды ночью забрали Ленькиного отца: прямо в постели. Пьяные дяди с серебряными и золотыми жгутиками — погонами на плечах били его по лицу и называли «большевистской собакой». Мать пробовала заступиться за батьку, но высокий, с черными усиками (точно под носом сидит мотылек), ногой ударил ее в толстый живот, и мать, хрипя, откатилась под стол. Отец молчал. Его вывели из хаты и увезли. Ленька не понимал, что значит «большевистская собака», и за что били отца.
Когда все ушли, он вылез из-под печки и подошел к матери, переставшей хрипеть.
— Мам! — позвал он. — Ты что лежишь-то? Тятьку забрали, слышишь!..
Мать не шевелилась и не дышала. Для слабой беременной женщины, ходившей насносях, сапог офицера оказался смертельным. Через два дня из тюрьмы возвратился сосед и рассказал Леньке об отце:
— В камеру ворвались… пьяные… стрелять начали… Егоров открыл рот, сказать хотел, а один прямо в рот и пальнул… Зубы — все вон… На затылке дыра с кулак… Мозги на стенку брызнули — розовые… Отец твой не успел и охнуть.
Дальше была беспризорная жизнь: буфера поездов, мусорные ящики, базары, мелкие кражи и города. Много городов — северные, южные, приречные и приморские.
Потом детский дом. Школа. В школе Ленька впервые узнал о заморских странах. Он захотел стать моряком, объехать весь свет. И с семнадцати лет начал плавать матросом.
«Весь свет» оказался скучным и враждебным: везде были богатые барыни, как Вовкина мать, и важные мужчины с золотом на плечах, как те, что убили тятьку и мамку. А в лачугах, на окраинах городов, ютились оборвыши, похожие на маленького Леньку Егорова. Здесь, за границей, крепли ненависть и сознание молодого советского матроса Егорова.
Двадцатилетним Леонид Егоров впервые попал в Арктику. Север поразил его
