Только не это. Это просто совпадение. Придерживая плотные стебли, оглянулась.
И натолкнулась на взгляд человека, которого так хотела забыть, и которого меньше всех хотела бы здесь увидеть.
Глава 18
Глава 18
Приторно пахнущие цветы внезапно стали тяжелыми, как каменные глыбы. Я машинально прижала их к груди и прочитала во взгляде Олега удовлетворение. Сразу же захотелось отбросить букет, как будто это был ядовитый борщевик. Однако почувствовала спинным мозгом: только этого он и ждет. Ждет проявления моей слабости.
Поискала взглядом Настюшу. Но гостей было слишком много, чтобы ее заметить. Олег, наблюдая за мной, приподнял в приветственном жесте бокал. Замерев на месте, я смотрела, как он вальяжно направился ко мне.
Холеный, в безупречном костюме, в глазах – заметный интерес и восхищение. И всё это адресовано мне. Господи! Еще год назад я бы умерла от счастья. Его Высочество Олег Павлович снизошел.
Каждый его шаг отдавал в ушах молотом. Вот он улыбнулся, но улыбка была лишена всякой теплоты. Блестела как полированный мрамор. Движения были плавными, грациозными, Олег ловко, подобно ртути обтекал каждого гостя и неотвратимо приближался ко мне.
Одобрительным взглядом он окинул мое платье, задержался на лице, приподняв в удивлении бровь, но тут же справился с эмоциями и снова напустил пренебрежительно-вежливый вид.
Что ж, смотри! Я вскинула подбородок, хотя и дрожала изнутри.
– Рад тебя видеть,- произнес он, оказавшись в нескольких сантиметрах от меня.
Голос был спокоен, а главное, в нем я вновь уловила нотки безнаказанности, к которой он привык.
Растоптал, прошелся по мне коваными сапогами, а теперь ведет светскую беседу. Причем искренне не видит в этом чего-то предосудительного.
– Не могу ответить взаимностью.
Я отложила лилии на столик. Не кинула (цветы ни в чем не виноваты), но отнеслась без трепета. Никогда их не любила, они душили меня своим запахом, вызывая головную боль, и Олег это знал. Он принес их намеренно. И вся его напускная любезность – это притворство.
Не дожидаясь ответа, я тронула за локоть администратора и указала глазами на букет.
– Отнесите, пожалуйста, на лестницу. Пусть они будут внизу, при входе. Боюсь, здесь их аромат покажется гостям чересчур насыщенным.
Олег фыркнул, завертел головой и сунул руку в карман, всем видом изображая безразличие. Но я видела, как напряглись скулы, как нехорошо сверкнули глаза. Внутри, будто предупреждая об опасности, прошелестел ледяной ветерок.
Тем временем Олег вытащил из кармана телефон и сделал вид, что изучает сообщения. Я знала, что он ничего не читает, а просто отыгрывает роль равнодушного наблюдателя. Он играл в эту игру, но я собиралась играть лучше.
Не связывайся с ним! Не очень умно таскать тигра за усы, - загорелась красная надпись в воображении. Однако желание показать, кто сейчас хозяйка положения, взяло верх.
Заметив среди гостей двух критиков, которые написали неплохой отзыв в «Афише», я одарила бывшего мужа вежливой улыбкой и направилась к ним. Завязалась светская беседа. Краем глаза я видела, что Олег продолжает за мной наблюдать. Наконец, он сделал шаг и попытался вклиниться в разговор. Выглядело это так неуклюже и неубедительно, что даже мне стало неловко.
Олег всегда отличался красноречием. Это был его конек, а тут мямлит невпопад, пытаясь перетянуть инициативу на себя, но только пуще завязает в неизвестной для него сфере. Отрывистые фразы, то, как он поджимал губы, выдавали его с головой. Он раздражен. Сбит с толку. И судорожно подыскивает стратегию дальнейшего поведения.
Наконец, не привыкший отступать, он предпринял еще одну попытку. Резко прервав меня, он начал доказывать, что современное искусство умерло, не успев родиться. Критики переглянулись, у одного из них едва заметно дрогнул уголок рта. Это была не насмешка, а скорее, сочувственное удивление.
– Полина Андреевна, позвольте мы подойдем к одной из работ, - учтиво сказал пожилой искусствовед и потянул меня в сторону. Олег сделал шаг назад. Независимо ухмыльнувшись, остановил официанта и взял с подноса стакан с виски. Я судорожно сдвинула лопатки. Его взгляд прожигал во мне дыру.
Тело отреагировало молниеносно. Мышцы превратились в камень, заставляя волокна подрагивать от напряжения. Притворяясь, что внимательно слушаю впечатления от картины, я ждала ответного хода. В том, что он будет, сомнений нет. Олег не привык проигрывать и последнее слово всегда должно остаться за ним.
Я оказалась права. Как только я оказалась одна, Олег решил отыграться.
– Что, Полина Андреевна, на побегушках изволишь быть. Умыли тебя, причесали. Теперь прислуживаешь таинственной художнице? Чтобы, так сказать, у чужого костерка погреться? И какие же у тебя обязанности? Подаешь ей кисточки? Готовишь кофе? Кстати, стиль Лионель чем-то похож на твой…
Пропустив мимо ушей ядовитые шпильки, я иронично изогнула бровь.
– Мой стиль? Помнится, ты называл это не стилем, а мазней. Позволь и мне поинтересоваться, каким ветром тебя сюда занесло? Ты ведь не особо любитель…
Всеми способами мне нужно было отвлечь его от опасной темы. Если он заподозрит, что Лионель и я – это один и тот же человек, ничем хорошим это не кончится. Он обязательно всё вывернет, оболжет и вываляет меня в грязи. Впервые я остро пожалела, что устроила эту авантюру. Мозг лихорадочно искал слабые точки, просчеты, которыми мог воспользоваться Олег.
– Ну-у-у, - протянул расслабленно он, радуясь, что может поговорить о себе любимом, - мне по рангу положено здесь быть. Все уши прожужжали о талантливом самородке, который «появился в небе искусства, подобно комете» - процитировал он на память один из самых неудачных отзывов. – И я как заместитель директора по связям с общественностью…
– Заместитель? – перебила я. – Я думала, ты давно уже занял пост главного. Получается, ты по-прежнему каждую пятницу смеешься над глупыми шутками за ужином у Петра Гавриловича. А роль темной лошадки тоже всё еще за тобой?
Его глаза вспыхнули яростью. А меня, от ужаса своего поступка, охватила какая-то болезненная эйфория. Сейчас я не то, что за усы потянула. Острым каблучком встала на больную мозоль, да еще и воткнула его поглубже в мясо.
Дело в том, что у начальника Олега имелись некоторые… м-м-м… странности. Например, празднуя свой день рождения, он неизменно устраивал «живые картины». Тянуло его к аристократам девятнадцатого столетия, когда по мотивам полотен известных художников, ставили костюмированные сценки.
Чаще всего Петр Гаврилович выступал в роли патриция, монарха или, на худой конец, купца. А вот за Олегом была закреплена роль иноходца - темной лошадки. Даже если в сюжете никаких лошадей
