Вот они, несчастные, которые по пятому кругу слушают Иоганна Пахельбеля. Шеф уважал классику.
А он, Олег, меж тем, ждет важного звонка из коллегии адвокатов. И наверняка, вот под той подмигивающей красной точкой и изнывает несчастный господин Павлов. И как прикажете налаживать постоянную и эффективную двустороннюю связь руководства с нужными организациями?
Естественно, вспылил. Виновница в слезы. А через час она робко постучалась в его кабинет. Стояла вся такая несчастная, покорная, вздыхала и пыталась оправдаться. Он брюзгливо и нудно читал ей нотацию, а сам вдруг неожиданно для себя прилип глазами к ее припухшим розовым губам. Желание узнать, такая ли она розовая и нежная везде, затмило голову.
Раздался шлепок. Из руки Настюши выпала папка с распечаткой звонков. Девушка на секунду замерла, поймала взгляд Олега и вдруг застенчиво улыбнувшись, наклонилась.
Не просто присела, чтобы собрать рассыпавшиеся листы, а чуть расставила длиннющие ноги и гибко коснулась пола руками. Юбка-карандаш обтянула точеные бедра.
Не зря же она занималась восемь лет художественной гимнастикой. А еще через полгода Настюша забеременела, но перед этим успела прорасти в его сердце, как диковинный нежный цветок.
Глава 21
Глава 21
Полина
Ночью мне снились кошмары. Наверное, потому что я так и не отошла от шока после встречи с Олегом. Бывший муж всегда действовал на меня, как удав на кролика. И сколько бы я ни хорохорилась, но мы в разных весовых категориях.
Однако недолгого общения хватило на то, чтобы всколыхнуть забытые эмоции. Сколько раз я мысленно представляла нашу встречу. Не желала ее, но мечтала, чтобы Олег увидел меня не зареванной, испуганной бабищей, а такой, какой я стала. Что ж, бойтесь своих желаний. Они могут и исполниться.
Я думала, меня захлестнет ненависть. Отчаянная злость и ненависть. Но почувствовала лишь гадливость. Словно вернулась в детство, когда с Диной и дворовыми мальчишками бегали на пустырь жечь костер. В лесополосе пацаны однажды нашли дохлую кошку. Я рискнула раздвинуть кусты и вглядеться в черное нечто, лежащее в сухой траве. Сначала мне показалось, что кошка жива и дышит, но уже через секунду стало ясно – это опарыши. Они копошились и наползали друг на друга.
Помертвев, я зажмурилась и отчаянным усилием воли попыталась стереть из памяти увиденное. Но тщетно. Живот скрутило и меня вырвало прямо на траву.
Мальчишки заржали и помчались дальше, а Дина, сжав мою ледяную ладошку, повела меня домой.
С тех пор, когда я испытывала высшую степень отвращения к чему-то или кому-то, в голове появлялась та ужасная картина. Как правило, всего на мгновение, но и этого хватало, чтобы ощутить приступ тошноты. Это был мой личный индикатор. И если он включался, то никакая сила не могла заставить меня общаться с человеком, вызвавшим эти эмоции.
Так что Олег должен радоваться, что его костюм остался чистым. Но гадливость к нему никуда не делось. Я помнила, и как он обнимал чужой беременный живот, и как незатейливо предложил мне стать няней, а самое главное, как он планировал убить моего ребенка.
Олег хуже той дохлой кошки. Он глист, который вольготно устраивается там, где ему удобно и пожирает своего хозяина изнутри.
Пережитое отразилось и во сне.
Там я бежала по нескончаемым лабиринтам. Они были увешаны моими и как будто не моими картинами. Изображения растягивались в бесконечность, а цветы росли вверх корнями, смешивались с портретами Олега.
Я бежала, задыхаясь, сердце колотилось, словно дикая птица в клетке, сотканной из моих же фантазий. Каждый поворот лабиринта приносил новые кошмары. В одном коридоре стены сжимались, давили на меня своей непроницаемой тенистой массой. В другом – появлялись призрачные фигуры каких-то людей, которые с холодным безразличием наблюдали за моей мучительной погоней. Их лица были неразборчивы, расплывчаты, как мазки незавершенной картины.
Я пыталась кричать, но из горла вырывался только бесшумный хрип. Мои собственные картины превратились в опасных хищников, грозящихся затянуть меня в прошлое. Стоны, образы, разлитые по полу краски, усмешка Олега и его злые глаза… И неожиданно мое отражение в зеркале. Бледная, с распахнутыми глазами, а позади мужская фигура. Олег? Или кто-то другой. Но кто?
Рассмотреть я не успела. Проснулась. Серое петербургское утро робко заглядывало в комнату. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, где я нахожусь. Обрывками промчался в памяти прошедший вернисаж. После разборок с Настюшей, Олег больше в зале не появился. Чему я была несказанно рада.
Остаток вечера я провела в приятном общении с господином Легушевым, обсуждая возможность приобретения картин для его галереи. Было лестно, что такой мэтр от искусства обратил внимание на мои творения. В какой-то момент я впервые пожалела, что скрылась за псевдонимом.
Гости постепенно расходились. Я держалась из последних сил. Улыбалась, выслушивала комплименты, обещала передать их Лионель, прощалась. Напряжение последних часов опустошило меня полностью. Голова гудела, как перегретый паровой котел, лодыжки отекли и занемели, а фразы становились всё короче.
– Полина Андреевна, - Ольга озабоченно вгляделась в мое лицо. – Осталось сорок минут до закрытия. Думаю, я справлюсь сама. А вы отдыхайте…
Я обвела глазами галерею. Между перегородок прохаживалось лишь несколько человек. Просто интересующиеся, заглянувшие на огонек. Оля права, со спокойным сердцем я могу вернуться в отель. Сегодня здесь уже больше ничего значимого не произойдет.
Жаль, не с кем мне разделить свой триумф. Дине я отослала множество кружочков, на всех была весела и очень надеялась, что она по глазам не догадается о ложке дегтя в виде Олега.
Вчера он не оставил меня в покое, а пробрался в мои сны. Заказав кофе в номер, я села в кресло и принялась пролистывать фотографии. Нужно отобрать самые лучшие для сайта и других площадок Лионель. Профессиональные снимки обещали прислать к вечеру.
В короткие перерывы между написанием картин я прошла экспресс-курс от известной журналистки Аси Сокол, как писать посты, статьи и вести блоги. И это очень помогало в продвижении. Если представить, сколько всего нового я сумела освоить в кратчайшие сроки, мне самой становилось страшно.
Мое вечное «Да ничего особенного. Все так могут» постепенно сменилось на осознание, что я талантлива. Олег говорил я косноязычна и мне лучше помалкивать, а я научилась за две-три минуты емко и полно рассказать собеседнику о концепции своих картин. Олег часто напоминал, что я не умею расположить к себе людей и в шутку дразнил социофобом, а я научилась стучаться во все двери и писать в личку известным галеристам, критикам и арт-директорам. Олег утверждал, что мои
