просто показалось. Она не просто выглядела иначе – она пахла иначе…
Её движения тоже изменились: рука, державшая ствол, была неподвижна, без малейшей дрожи. Глаза… серые, но в них появилась глубина, не человеческая, а хищная – глубина расчёта, измеряющего дистанцию до жертвы.
Внутри меня что-то разорвалось и застыло одновременно: ярость – потому что Альвар посмел сделать такое, и страх – потому что то, что стояло передо мной, было не просто изувечено, оно было переписано.
Я был готов умереть до этого, но теперь… теперь у меня просто нет другого выбора.
10
В реальности Демиан Морвель отличался от того, которого я запомнила. Или теперь, через призму нового тела, я видела его иначе?
Нет, он не перестал мне нравиться… Удивительное открытие – чтобы признать свою симпатию, мне пришлось умереть.
Я ощутила его присутствие сразу как вошла в отель. Альвар дал чёткие указания, противиться которым я не могла. Он знал, что Морвель внутри. Знал, что скоро будет облава, а потому в номере отеля не было никаких девушек. Они уже ехали прямо в лапы чудовища.
Как бы я ни пыталась сложить план Альвара и Берроуза, мне постоянно что-то мешало. В основном это была жажда, которая не прошла даже после того, как я загрызла несчастного парня-охранника.
Его тело ещё не остыло, а Альвар уже дал отмашку своим людям, чтобы везли меня на место встречи. Он сказал, что нужно сделать и что Демиан сам найдёт меня. Моя задача – прикончить его и вернуться в машину, которая ждала неподалёку. Мне запрещается привлекать внимание и, тем более, кусать кого-то из людей.
Я понимала только то, что это всё было декорацией, чтобы создать видимость передачи. Реальным было только то, что я должна убить первокровного, стоящего напротив меня.
Рука, не дрогнув, вытащила из-за пояса пистолет и направила его в спину Демиана, пытавшегося открыть дверь. Стрелять вот так грязно, не глядя в глаза, было отвратительно. Маленькая частичка, связывающая меня с прошлым, боролась за право хотя бы взглянуть ему в лицо перед тем…
– Демиан…
Вопреки моему нежеланию стрелять – пальцы послушно сняли предохранитель и легли на курок. Я мысленно молилась богам, чтобы что-то помешало телу исполнить приказ Альвара. Пусть какие-то чудесные силы не дадут этого сделать… Пусть дурацкая сила любви или что там ещё разгонят эти тёмные чары… Умоляю…
Демиан обернулся и… я никогда не забуду этот взгляд – в нём не было удивления, лишь болезненное принятие и усмешка. В нём не было ни страха, ни злости – только выжженная усталость и странное спокойствие мужчины, который уже знал, чем всё закончится.
Успел ли он понять, что я больше не Роза Левьер? Успел ли почувствовать, что кровь на мне старая и высохшая, а за ней… прежней меня больше нет.
Когда я увидела его, хотела кричать, чтобы он убирался, чтобы он спасся, но не получалось. Я видела в нём искры радости от осознания, что я жива, что я рядом. В голове я слышала его голос, шепчущий, что он не отпустит, привяжет, запрёт, но больше не оставит…
И только здесь, стоя в небольшом помещении, разбивая воображаемую стену, я пыталась бороться с собой… Слова отказывались выходить, будто я вмиг онемела, но сдаваться не могла.
– Не дай мне этого сделать, – с мольбой выдохнула я, пытаясь донести, что это не моя воля и не моё желание.
– Роза…
В его глазах промелькнуло то, чего не было раньше. Демиан понял… Искры надежды погасли, не успев превратиться в полноценный огонь. Больше не было радости от будущего, которое могло ждать нас за дверью этого помещения.
Хотелось отбросить пистолет в сторону и кричать, что я не собиралась делать этого. Но я не могла… Альвар заставил молчать. Ни слова о том, что он сотворил со мной. Его имя не должно звучать из моих уст.
Приказ давил изнутри – острый, как игла под кожей. Стрелять. Без колебаний. Без сожалений. Без разговоров. Чужое тело было послушнее, чем моё человеческое когда-то. Ни дрожи, ни сомнений. Только мерзкое ощущение, что это не я…
– Останови… меня…
– Я убью его, – вдруг сказал Демиан, опустив глаза, но я хотела услышать не это…
Время вышло. Я ощутила, как внутри сжимается воля, ломается сопротивление, а приказ поднимается вверх, прорываясь сквозь кожу и заставляя действовать.
Мне отчаянно хотелось закрыть глаза, но не получалось…
Пуля попала. Я видела это в замедленной кинематографии внутреннего мира: вспышка света… его тело, резко дёрнувшееся в сторону, но недостаточно, чтобы оказаться вне поля поражения.
В тот миг между выстрелом и падением я увидела в его глазах всё: боль, симпатию и ту безнадёжную попытку спасти меня, когда спасать уже было некого.
Сомиль сказала, что у меня всего две пули – одна в сердце, другая в голову. Я задела рёбра…
– Ещё одна… – преодолевая приказ, прохрипела я и вновь прицелилась, направляя руку выше, чтобы наверняка попасть в голову.
Пространство наполнилось запахом крови. Она пахла им – его домом, его жизнью. И этот запах убил во мне остатки нежности. Оставил только зверя, мечтающего выпить всё это, несмотря на то, что кровь первокровного – яд для меня.
В этот раз я не могла бороться… Палец нажал на курок уверенно и без колебаний. Я видела ход пули в замедленной съёмке.
Актир во мне не сомневался, что попадёт точно в цель, но он не знал, что Демиан Морвель только внешне казался слабым…
Он рванул внезапно, словно вся сила в нём копилась только ради этой секунды. Прежде чем я успела понять, что происходит, он врезался в меня всем телом и повалил на бетонный пол. Его рука с силой ударила по моей кисти, выбивая пистолет.
Актиру не нравилось то, что происходит… Дёсны разошлись, обнажив клыки, и из горла вырвался предупреждающий рык.
Розе Левьер было больно смотреть в лицо мужчины, который только что лично убедился в том, что проиграл… Мне невыносимо хотелось отвернуться, чтобы он не видел меня такой – чудовищем.
И я не просто чувствовала, что расщепилась на две части… Так и было. Тело, ведомое инстинктами и внушением, принадлежало актиру, а разум оставался моим. Это казалось поистине невыносимым.
В доме Альвара я не ощущала такого диссонанса, как сейчас. Возможно, это
