прокляла меня, хоть несколько строк твоею рукой. Если же не успеешь в воскресение написать то пошли письмо в понедельник пораньше вместе с деньгами (если и деньги не поспеешь в воскресение). Письмо во всяком случае прежде денег придет. А я [тут] так был-бы счастлив твоим письмом! Аня, как подумаю что с тобою будет, когда получишь это: то точно обмираю весь. Только эта и будет мука. А прочее все (скуку, тоску, неизвестность) все это я вынесу. Мало мне! Постараюсь заняться чем нибудь; сяду писать в эти три дня два нужные письма — Каткову и Майкову! Аня, верь что настало наше воскресение и верь, что я отныне достигну цели — дам тебе счастие!
Цалую вас обеих, обнимаю, прости Аня!
Твой весь отныне.
Федор Достоевский.
P. S. К священнику не пойду, ни за что, ни в каком случае. Он один из свидетелей старого, прошедшего прежнего, исчезнувшего! Мне больно будет и встретиться с ним!
P. S. S. — Аня, радость моя вечная, одно впредь мое счастье — не беспокойся, не мучайся, сохрани себя для меня!
Не беспокойся и об этих проклятых, ничтожных 180 талерах, правда, теперь опять мы без денег, — но ведь не-долго, недолго (а может и Стелловский выручит{58}. Правда наступает время проклятых закладов, которые так тебе ненавистны! Но ведь уж это в последний раз, вполне в последний! А там я добуду денег, знаю, что добуду! Только бы в Россию поскорее59! Напишу к Каткову и буду умолять его ускорить и, я уверен, он примет в соображение. Так напишу что примет60.
Ради бога только не беспокойся обо мне (ведь ты ангел, ведь ты меня и проклянешь, а пожалеешь) а стало быть будешь беспокоиться. Но не тревожься: я перерожусь в эти три дня, я жизнь новую начинаю. О кабы поскорее к вам, поскорее вместе! Только одно и страшно: Что с тобой будет как получишь письмо это? Одному только верь — моей бесконечной любви к тебе. И теперь уже не буду мучить тебя никогда ничем.
Р. S. S. Всю жизнь помнить это буду и каждый раз тебя ангела моего благословлять. Нет уж теперь твой, твой нераздельно весь твой. А до сих пор наполовину этой проклятой фантазии принадлежал.
Висбаден.
29 апреля 71. Суббота.
Милый друг Анечка, я уже послал тебе сегодня (в 9 часов утра) мое вчерашнее, ночное, письмо, по адрессу Moritz Strasse и т.д., это же посылаю теперь в предположении что то не дойдет, или как нибудь замедлится и адрессую на poste restante, по всегдашнему, и таким образом буду уверен, что во всяком случае завтра, в воскресенье, ты получишь от меня известия.
Я тебе описал все в том письме; я проиграл твои последние тридцать рублей и прошу тебя еще раз спасти меня, в последний раз, выслать мне еще тридцать рублей.
Друг мой, я проснулся сегодня в 8 часов, а заснул в 4 часа ночи, спал всего четыре часа. Надо было сбегать на почту отнести мое ночное письмо. Днем еще пуще страх за тебя: Господи, что с тобой будет и что я наделал.
(Телеграму не посмел послать чтоб тебя не испугать и рассудил что лучше письмо на Moritz-Strasse и т.д. чтоб вернее и может быть скорее дошло к тебе. Все это я тебе разъяснил в вчерашнем ночном письме).
Предстоит суток трое мучений нестерпимых, нравственных конечно. Телом я здоров кажется. Но ты-то, ты-то здорова-ли? Вот что сокрушает меня!
К Священнику не пойду. Забыл тебе приписать в том письме кое что может быть важное: Если получишь письмо мое дома, т.-е. по адрессу Moritz-Strasse и т.д., и так как ты вместо письма ждала меня, то ты бы могла сказать мамаше, которая знает разумеется, что ты меня ждала, что со мной случился припадок и что я, в припадочном состоянии не мог уже рискнуть выехать, чтоб пробыть в вагоне 17 часов в натянутом положении и ночь без сна и потому дня два или три остался еще отдохнуть, чтоб не повторился припадок. Вот чем объяснить мое замедление в ее глазах. Если же она узнала или догадалась что ты понесла закладывать вещи чтоб выслать мне, то и тут можно кое-что сказать, [например, что по обыкновению, в припадке, я испортил тюфяк и что там потребовали с меня за это талеров 15, и так как я, стыдясь заводить дело их тотчас же заплатил, чтоб не кричали], что у меня и денег не осталось воротиться в Дрезден, и так как денег надо ждать трое суток от тебя, то эти трое суток лишняя трата и потребовалось уже не 15 талеров выслать, а более.
Аня, все об тебе думаю и мучаюсь. Думаю и об нашем возвращении в Россию, все расчитал, на Каткова и на Майкова деньги мы обернуться можем и Катков пришлет скорее Июня (я буду писать ему и просить), но Майкову я буду писать настоятельно. Я расчитал, что все можно обделать, даже запастись платьем и бельем и доехать — все на эти средства. Ну, а в Петербурге я достану денег. В этом я убежден. И кроме того убежден что не откажет мне И. Гр. в 4 тысячах взаймы{61} и это все в первый месяц решится. Он будет жить все лето в Царском Селе. Ты представить не можешь, Аня, как я надеюсь что мы воскреснем и отлично поправимся, к зиме же. Бог поможет и я верую в это.
Я пришел к убеждению, что в нашем положении, с нашими экстренными тратами, какие бы не получались деньги — все нам будет мало, все мы
