и смерти. Штаны полетели следом. Обнаженный, я бросился в ледяную воду ручья. Нырнул с головой и задержал дыхание до предела. Легкие горели, требуя воздуха, но я не поднимался. Хотелось раствориться в темной воде, исчезнуть навсегда.
Я вылез из ручья, когда холод пробрал до костей. Зубы стучали так громко, что эхо разносилось по лесу. Сел на большой камень, обхватив колени руками. И закрыл глаза.
Я пытался разобраться в себе. Понять, что чувствую. Но внутри была лишь пустота. Выгоревшая дотла пустыня, где не осталось места ни жалости, ни гневу, ни даже отвращению. Просто усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость от необходимости убивать.
Может, Вележская была права? Может, честнее признать себя чудовищем и наслаждаться процессом? Перестать мучиться угрызениями совести и принять свою натуру убийцы? Она хотя бы была честна перед собой. Не придумывала оправданий, не искала высший смысл в кровавой бойне.
Нет. Если я потеряю способность чувствовать вину, то окончательно превращусь в Тварь. Пусть лучше каждая смерть оставляет шрамы на душе. Пусть кошмары не дают спать. Это цена, которую я готов платить за остатки человечности.
Кусты за спиной зашуршали. Я мгновенно вскочил, выхватывая меч. Движение было инстинктивным — тело отреагировало быстрее разума. Месяц Игр превратил меня в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Клинок засиял золотом, готовый к бою. Мышцы напряглись, чувства обострились до предела.
На краю поляны появилась женская фигура. Стройная, изящная, до боли знакомая.
Лада стояла в трех метрах от меня и молча смотрела в глаза. Лунный свет серебрил ее волосы, превращая их в водопад жидкого металла. На ее левой щеке краснела царапина — тонкая линия от виска до подбородка. Новая отметина, которой не было при нашей последней встрече. В руке поблескивал обнаженный клинок. Я напрягся сильнее — она хочет меня убить? Так же, как Вейра?
Лада не вложила меч в ножны. Медленно, не сводя с меня глаз и демонстративно держа его в полусогнутой руке, шагнула навстречу. Каждое ее движение было плавным и выверенным — она тоже изменилась за эти недели. Прежняя непосредственность исчезла, уступив место хищной грации.
Я стоял как истукан, не в силах пошевелиться. Мой клинок все еще был обнажен, все еще светился золотом, но рука опустилась. Я не мог поднять оружие на нее. Не мог даже пошевелиться — словно невидимые цепи сковали тело.
Лада подошла вплотную, подняла руку и коснулась моей щеки. Так же, как я касался Вейры. Ее пальцы были теплыми, почти горячими.
— Олег, — прошептала она, глядя мне в глаза.
А затем поднялась на цыпочки и поцеловала.
Глава 9
Любовь и кровь
Утренний туман стелился над лагерем белой пеленой, превращая знакомые очертания палаток в призрачные силуэты. Я шел на собрание, едва передвигая ноги. Уже три ночи я проводил с Ладой в нашем тайном убежище у ручья, наплевав на все правила и запреты. Спал от силы два-три часа, но это того стоило. Каждое мгновение с ней было драгоценнее любого сна.
Общая палатка гудела как растревоженный улей. Кадеты двух команд — пятой и седьмой заняли почти все свободные места на грубо сколоченных лавках. Непривычно было видеть чужие лица среди своих. За месяц с лишним мы привыкли держаться обособленно, каждая команда — как отдельное племя со своими законами и иерархией.
Я протиснулся в задние ряды, стараясь остаться незамеченным. Глаза слипались от недосыпа, но стоило мне увидеть Ладу — и усталость как рукой сняло. Она сидела с кадетами пятой команды в противоположном углу, и при виде меня ее губы тронула едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которую ночами видел только я. Наши взгляды встретились, и она облизнула губы розовым язычком — невинный жест, от которого по моему телу прокатилась волна жара.
Всего несколько часов назад эти губы целовали меня. Руки обнимали, а пальцы зарывались в мои волосы. Мы расстались на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет. И вот теперь, глядя на нее через всю палатку, я чувствовал, как просыпается желание. Неуместное, несвоевременное, но такое острое, что перехватывало дыхание.
Лада словно прочитала мои мысли. Ее щеки слегка порозовели, а в серых глазах заплясали озорные искорки. Она чуть заметно покачала головой — не здесь, не сейчас, не думай об этом. Но в этом жесте было обещание — потом, когда останемся одни.
— Внимание! — голос Ростовского прорезал гул разговоров и развеял мои неподобающие моменту фантазии.
Юрий стоял у стола, на котором была разложена грубо начерченная карта окрестностей. Рядом с ним застыл Борис Торопецкий — командир пятой команды. Крупный, основательный парень с тяжелой челюстью и умными карими глазами. В отличие от Ростовского, который излучал нервную энергию, Торопецкий казался скалой — невозмутимым и надежным.
В тени у стены я заметил две массивные фигуры — наставники наблюдали за происходящим молча. Гдовский скрестил руки на груди, его лицо было непроницаемым. Лад Корельский, наставник пятой команды, постукивал пальцами по рукояти меча — единственный признак нетерпения.
— Сегодня наши команды проведут совместную операцию, — начал Ростовский, и его голос звучал намного увереннее, чем обычно. Похоже, роль командира объединенных сил льстила его самолюбию. — Цель — Тварь, обитающая в овраге Костяных берез.
Он ткнул пальцем в отметку на карте. Овраг находился в семи километрах к северо-востоку от лагеря — глубокая расщелина между холмами, заросшая белоствольными березами. Место имело дурную славу — там находили останки пропавших кадетов прошлых лет.
— По данным наставников, — продолжил Тропецкий, откинув со лба длинные каштановые локоны, — мы имеем дело с особью восьмого, возможно, девятого ранга. Внешне напоминает помесь дикобраза и носорога. Массивное тело, покрытое костяными наростами, мощные конечности.
Я попытался сосредоточиться на его словах, но взгляд снова и снова возвращался к Ладе. Она делала вид, что внимательно слушает, но я видел, как ее пальцы рисуют на столе невидимые узоры, такие же, как на моей груди. Привычка, которую я хорошо изучил за последние ночи. Интересно, думает ли она сейчас о том же, о чем и я? О нашем тайном месте у ручья, о звездах над головой, о том, как хорошо мы подходим друг другу…
— План следующий, — Ростовский указал на схему, вырывая меня из сладостных воспоминаний. — Учитывая критику наставников, мы разработали гибкую тактику с несколькими вариантами развития событий.
Я заставил себя слушать. После разгрома на прошлой охоте, где погибли трое кадетов,
