мысленно схватила кисточку с черной краской и безжалостно замазала.
Попыталась унестись в мир фантазий. Представить себе новые картины. Но сознание упрямо возвращалось к дилемме, которую я сама же себе и придумала.
Рука снова нашарила телефон. Я открыла видео с моей выставки. Крупным планом передо мной поплыли мои творения. Сначала это были последние работы, но вот камера наехала на Черные лилии. Застыла, будто примагниченная.
Я зажмурилась, сдерживая слезы. Боль добралась до меня прямо через экран. Не та, что описывается красивыми словами в книгах, а совершенно явная, физическая. Злая и острая, от которой замираешь и перестаешь на секунды дышать.
Эти цветы, написанные в период моей самой глубокой депрессии, были одновременно шедевром и проклятием. Их иссиня-черные лепестки были отражением моих внутренних демонов. Каждый мазок кистью, каждый оттенок – крик души, застывший на холсте.
На выставке их окружали более светлые, радостные работы, но именно к ним, к Черным лилиям, тянулись взгляды, словно к запретному плоду. И я понимала почему. Они были честными. Ужасающе, невыносимо честными. На видео заметно дрожание камеры, оператор, видимо, тоже был поражен эмоциональной силой картины.
Я закрыла видео, чувствуя, как к горлу подступает ком. Решение, которое я откладывала, казалось еще более тягостным. Это было не просто решение о мести. Это было решение о том, признать ли себя в этой боли, в этом отчаянии, запечатленном на холсте. Принять ли темную сторону своего я как неотъемлемую часть себя.
Вспомнились слова критика, который назвал Черные лилии «мучительным и красивым самораскрытием». Красивым… Слово казалось лицемерным на фоне острых физических ощущений, которые вызывала сама картина. Это была не просто боль, это была глубокая рана, которая заживала медленно, и каждый взгляд на холст заставлял ее снова кровоточить.
Провела пальцами по темному экрану. Наконец, я поняла. Из самой темной тьмы я выбралась к свету. Но в той черноте осталась прежняя Полина. И бросить я ее не могу. Как бы ни было страшно. Мне придется вернуться за ней.
Снова надеть мокрые грязные ботинки и вернуться, чтобы скальпелем вскрыть гнойник, который Олег прикрывает красивыми одеждами. Я хочу показать всем его сущность.
Это мой ответ. Без точек. Без запятых.
Сомнения как ветром сдуло. Я улыбнулась, обняла подушку руками и провалилась в глубокий, как обморок сон.
* * *
Комедия была ужасна. Отчаявшись затащить меня в постель путем закармливания в дорогих ресторанах, Олег предпринял попытку культурного соблазнения. Для этого он даже не пожалел денег и выкупил целую ложу. Пока артисты сыпали пошлыми шутками, сдабривая всё это недвусмысленными телодвижениями, Олег, как прыщавый юнец ерзал на кресле и громко смеялся.
Иногда он будто невзначай задевал коленкой мою ногу, закидывал руку на спинку кресла и наклонялся ближе, чтобы озвучить свои впечатления. Я растягивала губы в вежливой полуулыбке. Актеры были совсем близко и, несмотря на их странные ужимки, мне не хотелось обижать их. Они просто зарабатывают на хлеб с маслом.
Это была двойная пытка – с одной стороны, глупая пьеса, с другой, мужчина, от которого меня подташнивало.
Занавес упал под дружные, но несколько вялые аплодисменты. Олег развернулся ко мне, глаза его горели нетерпеливым блеском. Он схватил мою руку, пальцы, влажные от волнения, сжали ладонь слишком сильно. Я почувствовала лёгкую боль, но виду не подала, лишь слегка поморщилась.
– Тебе понравилось? – спросил он.
– Замечательно, - выдавила я, стараясь сохранить спокойствие.
Пока Олег стоял в очереди в гардероб, я еще раз обдумала свой план. Забрав из клатча телефон, я положила сумочку на высокий подоконник. Мне придется забыть ее здесь. И я очень рассчитывала, что Олег, мечтающий сейчас только об одном, не заметит, что я выйду из театра с пустыми руками.
Вынырнув из толпы с моим тонким пальто наперевес, он уже спешил ко мне. Движения были нервными и суетливыми. Тоже мне герой любовник, - подумала я с неприязнью. В темном стекле отразился мой размытый силуэт. Шею обдало горячее дыхание. Меня передернуло, и я заметила, как ухмыльнулся Олег. Наверное, решил, что я тоже сгораю от страсти и только и жду, когда уже, наконец, мы останемся наедине.
На улице шел дождь. В старых домах уютно светились окна. Цепочка фонарей освещала потемневшие, с некрасивыми разводами стены. Олег посмотрел в небо, схватил меня за руку и буквально потащил в свой джип, припаркованный на другой стороне. Через несколько секунд я оказалась в салоне.
– Помнишь? – подмигнул он, оборачиваясь ко мне.
На его волосах искрились мелкие капельки воды.
– Что? – спросила я, молясь, чтобы он не сразу нажал на газ.
– Ну, ту грозу, когда мы познакомились…
Я едва сдержалась, чтобы не съязвить по поводу его ностальгии, но Олегу, похоже, мой ответ был и не нужен. Как-то очень быстро его лицо оказалось рядом с моим. Он крепко ухватил меня за подбородок и попытался поцеловать. Я отшатнулась. Его губы остановились в сантиметрах от моих. Я видела в его глазах желание и нетерпение.
– Ай… Олег! Я кажется забыла сумочку в фойе! Наверное, на подоконнике! – дернулась я.
Я повернулась всем корпусом к двери и попыталась открыть ее.
– Сиди, Поля! – властно приказал он.
Сердце сжалось. Поля… Так он меня называл в прошлой жизни. Похоже, не только его сегодня преследует ностальгия. Но анализировать свои чувства времени не было. Олег выскочил наружу, и я увидела, как он широкими шагами пересекает улицу, возвращаясь в театр. У меня есть всего несколько минут.
Увидев, как он взбегает по ступенькам к входу, я одним движением открыла бардачок. Внутри был идеальный порядок. Это, конечно, облегчало мне задачу, но и обнаружить пропажу ему будет легче.
Обычно ключи хранились в кожаном чехле. Я зашарила по поверхности. Пальцы наткнулись на какую-то коробочку. Не то. Отодвигая ее, поняла, что это презервативы. Фу, хуже опарышей, если представить, с кем их использует Олег. С Настюшей, а может, и не только с ней. Я как-то не питала особенных иллюзий по поводу бывшего мужа.
Бумаги в файлике, две ручки, кожаные перчатки, маленькая бутылка с водой, влажные салфетки… Да где же ключи?! Они точно всегда лежали здесь!
Подняла глаза, Олег уже был у перехода, в руке у него поблескивала моя сумочка. Черт! Использовать второй пункт из плана Дины совсем не хотелось. На мое счастье проехало сразу несколько машин. Это его задержало.
Под руку попалось какое-то лекарство. Мельком взглянула. Боже мой! «Мужская энергия. Сила и уверенность». Олег вроде
