пола ножки от стула. Я отвалился в сторону, и град ударов обрушился на плечи, голову, живот Казака.
И все же тот не сдавался.
— Да ты бессмертный что ли? — хрипло выдохнул я.
Мой взгляд выхватил пистолет, валявшийся на полу, и я тут же нагнулся, морщась от боли, и схватил его рукой.
Первая мысль — застрелить этого первобытного монстра!
И все же я сдержал порыв, перехватив пистолет наоборот, и улучив момент, ударил рукоятью его в висок.
Силу я вроде рассчитал, но адреналин был такой, что врезал я куда сильнее, чем хотел, и готов был уже услышать треск ломаемой кости, но Казак лишь глухо охнул и начал заваливаться на пол.
Неужели?
При этом он все еще был в сознании, но оказался полностью дезориентирован.
Я развил успех, врезав еще пару раз ему по башке. Вроде, сработало, Казак прикрыл глаза. В сознании или нет? Черт! Не понятно!
— Тащите все веревки, что найдете! Живее, пока он не очухался! — рявкнул я, и Зуевы бросились выполнять приказ.
Я же навел пистолет на тело Казака, в этот раз готовый в случае нужны стрелять и стрелять, пока этот дикий медведь наконец не сдохнет навсегда.
Зуевы успели раньше, чем убийца очнулся.
Через пару минут он был связан по всем правилам, без возможности освободиться собственными силами. Узлы были знакомые — казачьи, — этому Зуевы тоже научились от пластунов. Последний штрих — кляп в рот, чтобы не орал.
Но что с ним делать дальше?
Понятно, что в своей комнате я его не оставлю. Куда же его деть?
— Командир, у хозяйки есть во дворе сарай, а в нем — погреб. Не слишком просторный, но этот там поместится! Может, туда его?
Хороший вариант.
— Тащите! — кивнул я, ощущая, как все тело ломит от боли. — Мне с этим человеком предстоит долгая беседа…
* * *
Я зажег масляную лампу и при ее тусклом свете Зуевы волоком потащили тяжелое тело Казака к сараю. Со спуском вниз вышла загвоздка — по лестнице не спустить, — слишком огромный и без сознания, а попросту скинуть в проем — велика вероятность свернуть ему шею.
В итоге, справились. Петр встал внизу, а мы с Федором, держа тушу за веревки и подмышками, осторожно начали опускать тело. И все же не удержали, упустили, и Казак грузно ударился об землю.
— Живой? — уточнил я. Было бы обидно прикончить его раньше времени.
— Вроде дышит! — прислушался Петр. — Я таких здоровенных никогда прежде не встречал!
Во двор выглянула мадам Бинош, укутанная в плед, со свечой в руке. Я как раз вернулся прикрыть дверь в сарай. Мадам вытянула свечу вперед, пытаясь понять, что происходит. Потом увидела мою фигуру и отшатнулась.
— Все в порядке, это я, ваш постоялец! — негромко сказал я.
— Князь? Я слышала шум! Кажется, где-то неподалеку стреляли?
— Все уже кончилось. Идите спать, дорогая Камиль, и ни о чем не беспокойтесь. С утра я компенсирую вам причиненные неудобства. Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашим погребом в сарае?
— Сейчас, ночью? Но зачем? — удивилась хозяйка дома, потом махнула рукой: — Впрочем, дело ваше, делайте, что хотите!
Она скрылась в доме, что-то недовольно бормоча себе под нос. Утром дам ей сто пятьдесят франков — успокоится и будет молчать. Я уже успел слегка изучить ее характер и был в этом уверен настолько, насколько можно быть уверенным в женщине — то есть процентов на тридцать.
Лампа осталась внизу в погребе, и я зажег спичку, чтобы осмотреть сам сарай.
Старые инструменты и всяких хлам, который волей неволей копится с годами в любом хозяйстве.
Кое-что мне пожалуй пригодится…
Я прихватил большие садовые ножницы, ручную дрель и кузнечные щипцы. Пытать Казака я пока не планировал, но видом этих предметов желал оживить его воображение.
Страх — главный рычаг любого допроса. Если удастся напугать его, в чем я впрочем весьма сомневался, то все пройдет быстро и как по маслу.
В противном же случае…
Я спустился вниз по деревянной лестнице и невольно поежился — в погребе было холодно.
В крови все еще играл адреналин, но я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, попытавшись успокоиться.
Потом чуть поднял лампу и осмотрелся.
Погреб был практически пустой и не слишком просторный, но мы вчетвером в нем прекрасно поместились. Я проверил штайр, который так же прихватил с собой. Заряжен и готов к бою. Если Казак все же сумеет вырваться — сразу стреляю на поражение. Выпустить его значило умереть.
Зуевы крепко зафиксировали Казака веревками, прицепленными к стальным кольцам, торчащим из балок — на таких подвешивали свиные туши для долгого хранения. Казак полувисел, стоя на коленях, локти его были сзади задраны вверх. Пленник все еще находился без сознания.
Сложив принесенный инструмент на кривоногий табурет, я повернулся к Федору и приказал:
— Проверить его карманы!
Тот тут же ловко пробежал пальцами по телу Казака, сверху вниз, и выложил на табурет, поверх инструмента несколько предметов: мужской носовой платок, ключ и сто франков — купюрами по двадцать.
Небогато!
Я взял ключ в руки, потом поднял лампу и внимательно осмотрел предмет. Увесистый, сделан из бронзы, с длинным стержнем и сложной бороздкой. К нему был прицеплен кожаный брелок, с одной стороны которого было тиснение с цифрой «5», а с другой — два слова — «Hotel Viktoria».
Отлично, теперь у меня был ключ от его номера!
Казак предусмотрительно не взял с собой ничего, что могло бы идентифицировать его личность, но вот в номере наверняка остались документы и прочие личные вещи.
Отправить туда кого-то из бойцов? Нет, лучше наведаюсь в отель сам, но чуть позже. Сначала попробую с ним побеседовать.
— Вы оба можете подняться наверх! Тут я справлюсь один, — сказал я Зуевым.
— Командир, — предостерег меня Федор, — смотрите, чтобы этот медведь не разорвал веревки. Больно уж силен! Может мы все же посидим тут тихонечко в уголке, да покараулим?
— Нет! Идите и следите за периметром. Думаю, он пришел один, но лучше перестраховаться.
— Слушаюсь! — синхронно ответили Зуевы, тут же посерьезнев, и быстро взобрались по ступеням лестницы, полуприкрыв за собой крышку люка.
Я подошел к пленнику ближе и наотмашь два раза ударил его по щекам, после чего отступил на шаг назад.
Казак дернул головой и открыл глаза. Взгляд у него
