во лбу?
Я резко приблизил свое лицо к лицу Казака и вперился в него взглядом.
— То, что я все еще терплю этот цирк, вовсе не означает, что я ничего не знаю! Я могу уничтожить ее в любой момент. Задушить, застрелить, утопить — выберете любой способ. Ты мне веришь?
Я прекрасно умел показывать этот тяжелый взгляд, под которым склонялись самые несговорчивые. Взгляд прирожденного убийцы.
— Верю, — кивнул Казак после долгой паузы.
— Веришь ли, что если я решу ее устранить, мне никто не сможет помешать? Ни охрана в лице Гастона, ни полиция, ни совесть?
При имени охранника Делакруа мой пленник вновь слегка встрепенулся. Может, показалось, но он Гастона явно недолюбливал.
— Она еще жива, — между тем, продолжил я, — потому что я все не могу решить, как ее наказать. Может быть ты мне и посоветуешь, что именно я должен сделать, любезный господин Казак?
— Не трогай ее, князь! — прорычал он. Зрачки его словно растворились, и белки, казалось, полностью залили глаза. Он стал терять контроль над собой, впадая в безумие.
Веревки затрещали под натиском мышц, и я на всякий случай отступил назад, наведя на него штайр.
— Успокойся или стреляю на поражение!
— Не тро-о-о-гай ее! — это было уже что-то утробное, звериное.
Если бы я умел бояться, сейчас бы точно испугался.
Передо мной был не человек — а некое доисторическое существо. От него исходила дикая энергия и желание убивать. Все это ощущалось инстинктивно. Он подавлял, доминировал, заставлял подчиниться.
И любой другой наверное сдался бы, пал бы на спину, показывая, что не соперник, как делают псы, когда подходит вожак стаи.
Вот только у меня чувство страха давно было атрофировано. А перерождение вообще сильно изменило логику моих поступков. Нет, я не стал чувствовать себя богом, но уверился, что там, за чертой, что-то есть…
Я навел штайр на Казака. Его глаза теперь налились кровью, мышцы были напряжены до предела и все же порвать веревки он не мог.
— Я не причиню физического вреда мадам Делакруа, но у меня есть одно условие, — негромко и даже чуть устало предложил я.
— Говори! — Казак выровнял дыхание.
— Мне нужно, чтобы ты дал официальные признательные показания. Имени Адель при этом можно не упоминать, но вот ответить за убийство агентов придется. В этом случае я гарантирую, что мадам останется в живых.
Казак задумался, потом сплюнул на пол кровью. Раны на разбитом лице сочились, борода его слиплась в сплошной колтун.
— Нет. Ты не посмеешь сделать ей ничего плохого. Я насмотрелся на таких, как ты. Русский офицер, князь, голубая кровь… такой человек не поднимет руку на беззащитную женщину.
Я откровенно хмыкнул. Во-первых, не такая уж мадам Делакруа была беззащитная, коли сумела нанять убийцу, чтобы завладеть наследством. Во-вторых, того прежнего князя Гагарина давно не существовало. Вместо него теперь я, а моя совесть была далеко не так чиста, как предполагал Казак.
Я вновь подошел к нему вплотную. Он смотрел на меня исподлобья, но вроде слегка поутих. Веревки держали крепко.
Что если сдать его Маршану в таком виде? Нет, это лишь половина дела. Без признаний Казака следственный судья ничем не сможет мне помочь, а убийца уперся. И даже козырь в виде Адель пока не сработал. Нужно придумать что-то еще, ради чего или кого Казак все же заговорит.
— Даю тебе сутки на раздумья. Побудешь здесь, посидишь, поразмыслишь. Потом поговорим еще раз. Бежать не пытайся. Мои люди получили приказ и попросту застрелят тебя.
Казак молчал.
Что ж, так тому и быть.
Я выбрался из погреба, плотно задвинув верхнюю крышку, а для надежности сверху поставил тяжелую кузнечную наковальню, которая для какой-то неведомой цели стояла в углу сарая. Ох уж эта мадам Бинош, все что надо или не надо — в дом, — вдруг пригодится!
Зуевы вынырнули из тьмы как два черта. Серьезные, собранные. Они уже успели одеться и вооружиться.
— Сторожите его до утра, — приказал я, — если каким-то образом сумеет выбраться, убейте!
— Сделаем…
Эти сделают, я не сомневался, поэтому оставил пленника под их охраной с легким сердцем. Сам же решил наведаться в его съемную комнату в отеле «Виктория».
Наскоро одевшись, я вышел на улицу. Было темно, хоть глаз выколи. Этот квартал освещался довольно скудно, и ближайший фонарь я увидел шагах в двадцати.
Будить Иван Ивановича я не стал — не был уверен, что он знает, где находится отель. Миллер пока ориентировался в Марселе весьма слабо, но это ничего — обживется, узнает город получше.
К счастью, таксисты по ночам работали, и уже через пять минут я остановил проезжающий мимо автомобиль и попросил отвезти меня к нужному отелю.
Несмотря на поздний час, внизу на рецепции сидел работник — довольно молодой парень с тоненькими усиками и пробором ровно посередине головы. Когда звякнул колокольчик на двери, он недовольно поднялся со своего места, но увидев меня, состроил дружелюбную гримасу и поинтересовался:
— Доброй ночи, месье! Вы резервировали у нас номер?
— Нет, любезный, — я подошел к стойке. — У вас в отеле в пятом номере остановился мой хороший приятель… такой крупный мужчина с бородой. Вы должны были его запомнить!
— Месье Платов! Я прекрасно его помню. К сожалению, я не знаю, на месте ли он, но в любом случае не могу пропустить вас в такой час в его номер — наши правила весьма строги, и беспокоить гостей по ночам мы не можем…
Так, значит фамилия Казака — Платов. Уже что-то! Впрочем, он мог назваться и фальшивым именем.
— Прекрасно вас понимаю, — я положил на стойку двадцатку и припечатал ее ладонью, другой же рукой вытащил из кармана ключ от номера, — мой друг вынужден был срочно уехать по неотложным делам и попросил меня забрать его личные вещи.
— Ах, вот в чем дело… — консьерж смотрел на мою ладонь, из-под которой виднелся кусочек купюры. — В таком случае не смею вам препятствовать…
— Вот и славно. Где находится пятый номер?
— Влево по коридору! Я вас провожу!
— Не беспокойтесь, сам отыщу.
— Возьмите лампу, в комнате темно!
Консьерж неуловимым жестом смахнул купюру со стойки и подал мне небольшую масляную лампу, которую тут же зажег.
Я взял лампу в правую руку и двинулся в указанном направлении, пройдя сквозь приоткрытую дверь
