На чужой земле - Максим Шторм

Все естество Рыкова горело от сжигающей его ненависти и плохо скрываемой ярости. Стоило только вспомнить о нанесенном ему унижении… Сломанный нос давно сросся. А причиненная обида цвела буйным цветом. Рыков был не из тех, на ком воду возят, но поймать сбежавшего Безродного он поставил едва ли не целью всей своей жизни.

Барон, не стесняясь, громогласно, на всю крепость заявлял, что лично беглеца из-под земли достанет и притащит на честный и справедливый суд. Пятёрка верных людей из его Безумной бригады не отходили от своего патрона практически ни на шаг. Рыков лично участвовал во всех вылетах по патрулированию городских кварталов и ближайшей округи. «Константин» всегда оставался на приколе в воздушой гавани Цитадели. Два других боевых крейсера неустанно огромными хищными стервятниками кружили в небе. Поймать и обезвредить. Экипажу военных судов была дана конкретная задача. Сбежавший предатель и государственный преступник должен быть пойман во чтобы то ни стало.

Рыков кипел от ярости. И ярость требовала выхода. Благодаря своим связям и деньгам барон мог себе позволить выплеснуть снедавшую его злость. Сверлящую мозг, разлагающую душу, сводящую с ума. И его верные друзья были ему в том незаменимыми помощниками.

За их компанией тянулась дурная слава, целая вереница противоречивых слухов и шлейф тошнотворного душка… В Столице Рыков не раз и не два балансировал на грани фола. И дело было вовсе не в многочисленных незаконных дуэлях, из которых он всегда выходил победителем. Нет. Скрытые демоны молодого барона требовали иного корма. И он его им регулярно предоставлял.

В Новограде, пусть и не всегда чисто, но Рыков старался действовать осторожно. Столица была огромнейшим городом, в котором преступлений самого разного толка был не счесть. Его же защищали имя, деньги и связи. И даже там, где он умудрялся таки наследить, всегда находился нужный человек, который ловко прибирал за ним всю грязь.

Здесь, на клятом севере, в суровом и мрачном Лютограде, все было несколько иначе. Но Рыков не собирался излишне осторожничать. Его прикрывала императорская неприкосновенность. И в любом случае он не собирался оставаться в этом городе дольше необходимого. Но и не собирался отказывать себе в уже устоявшихся привычках.

В ночь, когда Алиса Бестужева проснулась от прокатившегося по Цитадели сигнала угрозы образования свежего Прокола, и срочно начал формироваться боевой вылет, Рыков со своей неразлучной пятёркой верных псов так же покинул замок.

Одетые в черные, неприметные одежды, вооружённые мечами, кинжалами и парой пистолей, они спокойно вышли через главные ворота крепости и погрузились в кварталы спящего ночного города. Рыков шел по центру, его фавориты привычно заняли места по флангам. Особо усердствовали в чрезмерной охране барона проштрафившиеся Андрей с Аскольдом. После инцидента с сестрой беглого Часового и местной амазонкой, Рыков, рассмотрев их побитые физиономии, лишь раздражённо сплюнул и, скрепя сердце, проворчал:

— Ладно, дьявол с нею. Эту чёртову сучку чересчур хорошо охраняют. Прямо опеку над этой шлюхой устроили! Замнём это дело. Не будем срать там, где пока живём. В этой дыре хватает и других развлечений…

В паре кварталов от Цитадели, на одной из пустынных в столь поздний час и освещённой горящими факелами улочке, среди стискивающих мощенную камнем дорогу лавочек и нависающих над головой вторыми этажами домов, их встретил Весельчак. Привычно скрывающий своё обезображеное лицо в тени капюшона, он по-дружески поприветствовал барона сотоварищи и так же привычно спрятал в складках плаща очередной приятно позвякивающий серебром мешочек.

— Ваша милость, — оскалился в гнилозубой ухмылке Весельчак. — У меня для вас на сегодня припасено одно очень добротное развлеченьеце. Очень. Особенно для человека вашего вкуса…

— Болтаешь много, — процедил Рыков, оглядываясь по сторонам. В проулке было темно и тихо, чуть подвывал студенный ветерок, из ближайшей подворотни тянуло запахом лошадиного навоза и прелого сена. — И что ты можешь знать о моем вкусе, смерд?

Нисколько не обидевшись на неприязненный тон аристократа, Весельчак дёрнул уголком своего располосованного рта и настойчиво повторил:

— Я вам говорю, ваша милость, сегодняшнюю ночку вы точно не забудите. Удовольствие гарантировано.

Рыков хмыкнул. Он не хотел показывать, но слова этого мерзавца его порядком заинтриговали. Что же он хочет ему предложить? Если только… Барон оглянулся на своих предпочитающих в таких случаях молчать угрюмых спутников. Часовые, сверля Весельчака мрачными взглядами, держали руки на поясах с оружием.

Рыков чуть наклонился к ухмыляющемуся подонку и тихо прошипел:

— Не старайся казаться умнее, чем ты есть, кусок падали. А меня не держи за простофилю. Пока я тебе щедро плачу, ты мне и сапоги языком вылижишь. Но ветер переменчив. Поэтому запомни, если я только заподозрю, что ты хочешь меня наколоть или сдать куда следует, только заподозрю… Я тебе сам глотку вырву. Понял меня?

Перестав усмехаться, Весельчак резко захлопнул рот. От дворянина повеяло жуткой нешуточной угрозой. Скрытое в ночном сумраке породистое лицо Рыкова превратилось в страшную маску демона. Бандит судорожно сглотнул и уже без всякой расхлябанности отрывисто буркнул:

— Да понял я, не дурак… Следуйте за мной, ночь не длится вечно.

— Куда ты нас хочешь повести? — сложив руки на груди, Рыков не двинулся с места. — Ужель здесь есть где поразвлечься? В этом тихом и мирном районе?

Весельчак был невозмутим.

— Здесь — нет, ваша милость. За поворотом нас поджидает повозка. Она-то нас и отвезёт куда следует. Что лишний раз ноги бить…

Рыков сделал знак следовать за провожатым. Он ни на грош не доверял этому уроду. Но знал, что преданность Весельчака обусловлена нисколько даже жаждой золота, сколько другим, гораздо более сильным чувством. Бандит с обезображенным шрамом лицом боялся его. И барон знал, что страх этот небезоснователен.

Глава 15

Своды заполненного разъярённой нечистью холла огласились какофонией истошный воплей, рычания и боевых кличей. Разогнавшись как следует, с высоко занесенным мечом, я железным бронированным метеором врезался в толпу захлебывающихся от жажды моей плоти тварей.

В последний момент, оттолкнувшись ногами, я взлетел в воздух и обрушился на завывающих монстров сверху. Тяжело бухнулся, сминая железными ногами пронзительно заверещавшего под моим внушительным весом горбатого урода, услышал, как хрустнул подобно гнилой хворостине его позвоночник. Приземляясь, со всего маху рубанул мечом.

Клинок, с воем прорезав воздух, опустился на голову чернокожего четырехрукого гиганта, рассекая его сверху вниз на две равные половинки. На меня ливануло море удушливо воняющей крови. А я уже закружился волчком, двигаясь в силовых доспехах легко и изящно, как балерина. Словно был голым и ничто не стесняло моих движений. Твари со всех