кого нет любви. Так он считал. Выяснилось, что зря.
Изменилось всё в конце зимы, когда он вырвался на недельку в приморский городок, где прятался обычно от столичной жизни. Алина уехала в санаторий, строго-настрого запретив ее навещать. Что может быть позорнее, когда к пятнадцатилетней и ощущающей себя очень взрослой девушке, приезжает папаня?
– Ты еще передачку с кефиром и минералкой привези, - закатила глаза Алина, выразительно вздохнув. – Нет уж… Дай хоть неделю пожить свободно!
Свободно в ее понимании – это потусить с такими же, как она ребятами, где каждый понимает, а главное, принимает друг друга таким, какой он есть.
– Мне там притворяться не надо, - буркнула Алина, когда он поинтересовался, почемутам лучше, чемздесь .
Колючая, как ежик, она часто била словами наотмашь. Это было ее оружие. И применяла она его профессионально. При этом сама оставалась в крепости, сложенной из камней буквально до неба. Иногда Леону казалось, что он не только не видит своей дочери, но и никогда до нее не докричится.
Вот обо всем этом и думал Леон, вглядываясь в темноту. Но если своими мыслями о дочери с Никой можно было бы и поделиться, это не секрет, то о солнечном мартовском дне с запахом моря хотелось молчать. Не потому что боялся, а потому, что и себе-то не разрешал часто думать. Достаточно и того, что теперь, как маньяк незримо преследует эту женщину. Прячется, как Чудовище из сказки про Аленький цветочек. Скупает ее картины. А он уверен, что это ее картины. Никакой Лионель не существует, иначе она бы оставила хоть какие-то следы.
В тот день на улице встретился старый знакомый Иван Аркадьевич. Старик так обрадовался, что битый час не отпускал, с воодушевлением рассказывая о выставке, которую он решил устроить у себя в ателье. Когда-то фотограф жил по соседству с Леоном, но затем, продал дом и участок и перебрался к сыну, поближе к горам.
– Алиночка поучаствует? – живо спросил Иван Аркадьевич, постукивая тростью с набалдашником под ногами.
Недавно Алина увлеклась съемкой, и некоторые ее работы заинтересовали маэстро. Девочка хоть и пыхтела на отца за то, что показал их без спроса, но он видел, дочь довольна. Так он цеплялся за любой шаткий мостик, что помог бы проникнуть в ее крепость и увидеть хотя бы одним глазком, в каком мире живет его дочь.
Еле отделавшись от милейшего старика, который мог заболтать до смерти, Леон тронулся с места. Иван Аркадьевич понимающе улыбнулся и, придерживая щегольскую шляпу, напутственно махнул полированной тростью. Леон поспешно свернул в первую попавшуюся улочку.
Он оказался здесь впервые, хотя и городок-то совсем небольшой, но почему-то до сих пор улица Волошина ему ни разу не попадалась. Он даже не слышал о ней. И очень удивился, прочитав на табличке имя художника.
Асфальта на улице Волошина не оказалось. Вместо этого здесь сохранялась булыжная мостовая, причем такая тряская, что можно было заподозрить – эти камни положили здесь еще во времена, когда кучерявый Максимилиан делал свои первые штрихи. В какой-то момент Леон даже засомневался: а можно ли автомобилю здесь вообще находиться? Но никаких запрещающих знаков при въезде не было, и потому со спокойным сердцем он продолжил путь.
По дороге засмотрелся на двери и ворота каменных домиков с узкими ставнями. Улица выглядела игрушечной, а в домишках, казалось, жили не люди, а гномы или пряничные человечки. Причем каждый, стараясь выделиться или похвастаться, украсил свои воротца кто резьбой, кто керамическими тарелками, а кто и масками с изображением на редкость неприятных чудищ или змей.
Вот на такую маску и загляделся Леон, когда доехал уже до конца улицы. А дальше… Много раз он потом думал, лучше бы не бежал так опрометчиво от Ивана Аркадьевича, лучше бы постоял еще, послушал бы старика. А еще лучше, согласился бы зайти с ним в «Приют осьминога» - таверну, где Ашот готовит самые отменные на всем побережье мидии.
И тогда он не задел бы крылом своего «купера» эту очаровательную женщину, которая от удара, как бабочка с поломанными крыльями оказалась на земле. Он ужасно за нее испугался и обрадовался, когда она начала ругаться. Наверное, у него было совершенно дурацкое выражение лица. А какое оно еще может быть, когда видишь перед собой глаза, способные за минуту сменить с десяток оттенков? Подобное он видел лишь единожды. Под Петрозаводском, когда забрался в юности на заброшенную вышку для птиц, для того чтобы увидеть северное сияние.
Вот и у незнакомки взгляд переливался всевозможными оттенками: от возмущения к недоумению, от боли к холодному любопытству, которое она тщетно пыталась скрыть за маской безразличия.
Счастье, что она не смогла никуда уехать, и ему удалось заманить ее к себе в дом. Иначе он никогда бы не увидел ее картин. Особенно поразили Черные лилии. Полина, словно заглянула в его душу и смогла выплеснуть на холст его чувства. На мгновение ему стало страшно, будто она смогла побывать в его теле, в его голове и отобразить то, что он никак не мог выразить словами. Или не хотел.
Глава 34
Глава 34
Леон
– Можно сегодня я останусь у тебя?
Голос Ники мягко вплелся в его воспоминания и остановил их бесконечную карусель.
– Можно? Ведь Алины нет…
Вероника подошла ближе, привстала на цыпочки и потерлась носом о его шею. Пушистые волосы мягко защекотали кожу.
– Ника… - Леон чуть отстранился. – Ты же знаешь…
– Знаю. Всё знаю, но каждый раз надеюсь…
– На что? - прозвучало поспешно и грубо.
Он почувствовал себя виноватым, словно обманул её ожидания. Хотя правило не оставаться друг у друга на ночь, казалось бы, приняли безоговорочно оба.
Вероника тяжело вздохнула и отошла. Взяв в руку книгу, оставленную на столике, вгляделась в название, открыла и безо всякого интереса пролистала несколько страниц.
Леон молча наблюдал за ней, ожидая и страшась ответа. Закрыв с громким хлопком книгу, Ника прижала ее к груди.
– На чудо, - просто сказала она и улыбнулась. – Я надеюсь на чудо. На то, что что-то изменилось и стало по-другому…
Он молча отвернулся. Удивительным образом, их мысли совпадают. Ведь он тоже надеется на чудо. И если поначалу заветная мечта была связана только с дочерью, то полгода назад к ней присоединилась и другая.
Женщина с северным сиянием в глазах сказала, что она замужем. За эту фразу он и держался
