с тобой завтра поеду, - решительно заявила Дина.
– С ума сошла? Не надо. Ты представляешь, если он нас вместе в квартире обнаружит?
– А если тебя одну? – не сдавалась Дина.
– Мне проще… Я, в конце концов, бывшая жена. Почти родственница…
– Ну, хорошо… Тогда давай я останусь на улице, и если что, сразу позвоню тебе. Полин, ну это же я тебя в это втянула. Должна же я хоть чем-то помочь!
Я потянула Дину за руку и усадила рядом с собой на кровать. Она упрямо поджала губы. Ни дать ни взять тот самый воробушек из детства, что защитил меня от хулигана.
– Дин… - я чуть сжала ее пальцы, - ты мне и так очень помогла. Без тебя…
Горло перехватило, я прикусила губу и замолчала, не понимая, как выразить то большое и теплое, что возникло у меня внутри. Дина досадливо дернула головой, будто со мной не согласилась.
– Тогда пообещай мне, что в случае чего, ты сразу же звонишь мне. Обещаешь?
– Обещаю.
Я на всякий случай нажала на кнопку звонка и, выждав полминуты, осторожно вставила ключ в замочную скважину. Зажмурилась, представив, как распахивается дверь и на пороге стоит Олег или какая-нибудь домработница. Сразу захотелось всё бросить и бежать без оглядки. Гори оно синим пламенем это отмщение!
Дыхание перехватило – организм всеми способами подавал знаки, чтобы я убиралась отсюда. Меня словно затягивало в водоворот, из которого я могла и не выплыть. С каждым витком погружалась всё глубже и глубже.
Но выхода у меня не было. Не могла же я оставить ту несчастную Полину из прошлого в одиночестве и внушить себе, что ничего такого и не произошло, что всё это было не с ней и вовсе ее не ранило.
Ранило. Еще как ранило. И глупо делать вид, что Олег после всего этого должен жить спокойно. Я и так целый год зализывала шрамы.
Не в силах больше умирать от ужаса, потянула дверь на себя. Ничего не произошло. Олег из воздуха не материализовался, не растянул в улыбке рот с клыками, с которых капала бы кровь.
Спустя год я оказалась в квартире, где в корчах умерли счастье и любовь. Небось, до сих пор валяются мумифицированным комком в пыли под кроватью.
Хотя откуда здесь пыль? Вокруг царили чистота и порядок. На первый взгляд могло даже показаться, что здесь вообще больше никто не живет. Настюша оказалась аккуратной хозяйкой. Олег не прогадал. Когда здесь жила я, ему приходилось напоминать о том, что уже целых два дня из кладовки не выносили моющий пылесос.
Я кинула взгляд на полочку с обувью. Две пары мужских ботинок смотрели на меня острыми носами. Это фишка Олега. Именно две пары и чтобы носами не к стенке. А я часто забывала и получала нагоняй.
Путешествие в прошлое мне нравилось всё меньше и меньше. Уж очень неприятный осадок поднимался в душе. Так чувствует себя пленник, которого освободили, а он зачем-то вернулся в место своего заточения.
Глупое сердце окаменеть не хотело. Сжалось при виде уютной гостиной, в которой ничего не изменилось. Ей оказалось всё равно, кто ходит по ее полу и сидит на мягком диване.
Тело легко ориентировалось в пространстве, я могла с закрытыми глазами пройти в любую комнату и не ошибиться. Миновав полутемный коридор, я уже собиралась войти в кабинет, как вдруг мой взгляд уперся в двери в торце. Повинуясь непонятному чувству, я подошла и мягко нажала на ручку.
Дверь бесшумно распахнулась. А вместе с ней разверзлись и края моей глубокой раны. Это была детская.
Глава 32
Глава 32
Леон
– Пап! Мам… Смотрите, там лебеди!
Они как раз проезжали мимо Большого озера. Алина, вытянув шейку, прижала ладошку к стеклу. Развернула Тима, своего игрушечного зайца, чтобы показать ему застывших на воде птиц. Их силуэты были словно вырезаны из бумаги. Воздух над ними дрожал и переливался, играл с оперением, окрашивая его то в молочный, то в перламутровый, а то и в розово-белый цвет.
– Ой, они… они… как жемчужины! – восхищенно выдохнула Алина.
Леон и Катя переглянулись, синхронно качнули головами и улыбнулись: вот фантазерка!
Вынырнувшее из-за облаков солнце, слепило глаза. У берега льда уже не было, хотя кое-где под кустами еще лежали белые шапки снега. У противоположного берега, куда солнце добиралось лишь к вечеру, лед угрюмо держался. Бугристым серым ковром он покрывал большую часть водной глади, отражая тусклый холодный свет.
Каждый год по весне лебеди останавливались здесь на стоянку.
Если бы в тот день он не съехал с кольцевой, чтобы показать их Алинке. Если бы не уступил ее просьбе…
Эта мысль много лет не давала покоя. Как засевшая глубоко заноза, она пульсировала болью. Словно живой организм, вздувалась нарывом вины, затем уходила вглубь, чтоб ненадолго затихнуть, перед тем как вновь напомнить о себе резким и жгучим ударом.
Леон молча смотрел в темноту. Прошло уже десять лет, а всё как вчера. Он помнит всё до мелочей, каждую деталь, каждое слово.
– А мы заедем за мороженым? – зазвенел из прошлого голосок дочери.
Леон посмотрел в зеркало заднего вида. Алина, вытянув шейку, поймала его взгляд, сделала бровки домиком. Он улыбнулся – ну кто откажет этой мордашке?
– Если мама разрешит, - посмотрел он на Катю и, протянув руку, сжал ладошку жены.
– Я разрешу, но только если и мне…
Договорить Катя не успела.
– Леон!!!
Он вцепился в руль. В один миг мир вокруг превратился в застывшую, чуть подрагивающую голограмму. Секунды растянулись, как тугая резина. Он увидел, как огромная черная шина, отлетевшая от бензовоза, несется прямо в лобовое стекло. Леон резко выкрутил руль, уходя от столкновения.
Где-то в отдалении, словно из глухой трубы, он услышал крик Кати. Медленно переворачиваясь в воздухе, пролетел длинноухий Тим, которого выпустила из рук Алина.
Леон завороженно смотрел, как оранжевая, похожая на огромного колорадского жука цистерна бензовоза дрогнула, и начала неуклюже переворачиваться.
Застывшая в искаженном времени реальность, резко ожила. Черным фонтаном хлестнули в небо струи топлива. Лобовое стекло залила остро пахнущая жидкость. Радужные разводы весело заиграли на солнце. От грохота и визга металла заложило уши.
Машина, подброшенная ударом, судорожно дернулась и закружилась. А потом, пробив ограждение, упала в воду. Испуганные лебеди взмыли в небо.
С глухим, чавкающим плеском, вода хлынула в салон, просачиваясь в щели, она пугающе
