быстро заполняла пространство. Запах бензина смешался с запахом тины и растаявшего льда. Они оказались в бурлящей ловушке.
Давление воды становилось всё сильнее. Леон рванул ремень безопасности, острая боль пронзила грудину. Подушки не сработали, и он сильно ударился о руль. Боль отрезвила. Пальцы нащупали замок, через секунду лента ремня скользнула вверх.
– Катя! – попытался крикнуть Леон.
Но воздуха не хватило. Катя, которую по-прежнему удерживал ремень, неловко завалилась вперед. Куртка превратилась в громадный неуклюжий мешок. Вода прибывала всё быстрее и быстрее, обжигала кожу, радостно бурлила, предвкушая добычу.
Леон резко обернулся. Алина! Безумным взглядом выхватил побелевшее лицо дочери. Глаза ее были закрыты. Преодолевая боль в груди, рванулся к заднему сиденью. Но в последний момент сообразил – так он ей ничем не поможет. Нужно выбираться наружу.
Перед глазами промелькнули тренировки по выживанию, прочитанные книги, фильмы-катастрофы, где герои оказались заперты под водой, но в этом металлическом саркофаге всё казалось бесполезным.
Оставался единственный выход. Леон развернулся и, ударил ногами в боковое стекло. Оно лишь глухо хрустнуло. Он почувствовал, как нарастает паника. Мокрая одежда прилипала к телу, сковывала движения. С каждым мгновением вода поднималась всё выше и выше. Еще чуть-чуть и она поглотит их полностью.
Наконец, под пятым или шестым ударом стекло треснуло. Леон изо всех сил ударил в последний раз, выбил зазубренный осколок и скользнул в черноту.
Корпус автомобиля тускло блеснул в темной воде. Он отчетливо запомнил, как у лобового стекла кружили коричневые, похожие на тряпки листья. Внутри смутно виднелась неподвижная фигура Кати. Светлые пряди медленно колыхались по воде.
В сознании заискрило: спасай Алину. Легкие жгло от нехватки воздуха. Леон подплыл к задней части и потянул на себя дверцу. Только бы не было поздно! Бесполезно. Металл словно прирос. Показалось, что прошло уже полчаса, но краем сознания он понимал – лишь доли минуты.
Бешеным молотом в висках грохотали удары сердца. Он почувствовал, что легкие вот-вот лопнут, и тогда они все останутся в этой холодной могиле навсегда. Нечеловеческим усилием он рванул ручку. Дверь неожиданно легко распахнулась. Видимо, внутри выровнялось давление.
Одним движением Леон отстегнул ремень, удерживающий Алину в детском кресле, подхватил ее под мышки и потащил вверх. Ботинком она зацепилась за ремень, и он хорошенько ее дернул, чтобы освободить. Солнечные лучи серебристыми бликами гуляли по верху. Леон устремился к ним. Оглянуться не осмелился. Он вернется за Катей. Сейчас. Только отдаст кому-нибудь дочку.
Вынырнув, сделал глубокий вдох, пронзительно жгучий от холода. Ослепленный ярким солнцем, не сразу сориентировался, где берег. Тихо бряцая друг о друга, вокруг кружили тонкие полупрозрачные льдинки. Дочь качалась в его руках тряпичной куклой. Рядом проплыло что-то светлое. Леон с изумлением увидел, что это ее игрушка. Верный Тим не бросил свою хозяйку.
– А я бросил, - глухо сказал он сам себе и посмотрел в небо.
Нынешнее небо, которое за десять лет не изменилось. И не изменится, когда и его уже не будет на земле. Ночной купол был таким же черным и таким же холодным, как та вода, в которой он оставил Катю.
Часть его души так и осталась вместе с ней на дне озера. Имел ли он право спасти одну жизнь, пожертвовав другой? Сам-то выжил. Хотя желал бы остаться там, с Катей.
– Лучше бы ты меня не спасал,- зло и отчаянно выкрикнула позавчера Алина.
Он не знал, что ответить. Молча ждал, что она скажет еще. Но Алина расплакалась, ударила кулачками по коленкам и отвернулась, отгородившись от него шторкой из волос. Он протянул руку, хотел прикоснуться к чуть вьющимся прядям. Такие же, только чуть светлее были у ее матери. Но Алина дернула головой, отстранилась.
Раньше Леон часто гладил дочь по голове, и не только потому что хотел приласкать. Так он хватался за единственную ниточку, что связывала его с Катей. Казалось, будто она рядом. Отчаянно мечтал, чтобы она пришла к нему во сне. Но ни разу! Ни разу за десять лет этого не произошло.
Завидовал тем, к кому умершие приходили. Злился на Катю, требовал, обижался, просил… Особенно первое время, когда боялся даже самого осознания, что ее больше нет. И никогда не будет. Ни крест, а потом и гранитный памятник не служили подтверждением. Просто крест. Просто кусок камня. Причем тут Катя?
– Леон…
Он чуть повернул голову. В проеме дверей стояла Ника.
Глава 33
Глава 33
Леон
– О чем думаешь? – не двигаясь с места, спросила она.
Веронике сорок два, врач-реабилитолог, за плечами два развода, есть сын-студент, который живет в другом городе, там же, где его отец. Круглое лицо, россыпь веснушек на щеках, плечах и груди, смешная привычка пить чай сразу из двух кружек. Они встречались, когда обоим становилось одиноко. Шли в кинотеатр или кафе, затем ехали к нему или к ней и занимались любовью. При этом о любви никогда не заговаривали.
Это было вроде бы и не плохо. Никаких обязательств, выяснений отношений, обещаний исполненных или ложных. Ничего.
Но вот именно это «ничего» в последнее время беспокоило всё чаще. Во всем должен быть смысл. Как в архитектуре.
Первое время после аварии, смыслом жизни была Алина. Выхаживал, заботился, пытался быть и за отца, и за мать. Полдня в больнице, полдня на кладбище – так и жил. Точнее, выживал.
Эмоции заморозил. Сосредоточился на работе и дочери. И если с первым это было только на пользу, то с Алиной оказалось не всё так просто. Его в ее жизни явно становится много. Он это видел, чувствовал, но ничего поделать с собой не мог. Потеряв жену, оберегал дочь, как зеницу ока.
Краем сознания понимал, что перегибает палку, но… Чувство вины отсекало все доводы. И если вина перед Катей за то, что не смог ее вытащить, со временем немного утихла, то перед Алиной вспыхивала всякий раз, когда он смотрел на нее.
Наверное, поэтому он не разрешал себе ни к кому привязываться. Своей позиции никогда не скрывал. И Вероника тоже об этом знала. Их отношения длятся два года. И он был уверен, что обо всем они договорились еще на берегу.
– Знаешь, Леон, я ведь тоже «в замуж» не хочу больше. Хватит с меня, - сказала однажды Ника. – У меня есть хорошая работа, сын, любимый мужчина…
Про любимого мужчину он тогда пропустил мимо ушей. Не придал значения. Если сам не любит, то значит, и ни у
