же интуиция — важная штука — почти никогда меня не подводила, и сейчас я не чувствовал угрозы.
Оставшиеся триста метров до стены батареи мы миновали минут за десять. Миллеру приходилось то и дело притормаживать, объезжая валуны и ямы, чтобы не повредить машину.
От ворот ничего не осталось, лишь давно сгнивший массивный деревянный портал, обрамленный грубо сработанными каменными блоками с крупным замковым камнем в центре арки.
Мы проехали ворота и попали на территорию батареи.
— Останови машину, но не глуши мотор! — приказал я Миллеру, заметив впереди у длинного строения синий автомобиль, а рядом с ним несколько человек.
Белафре.
Мы с сенегальцем и Петром выбрались наружу. Дул сильный холодный ветер.
Я быстро осмотрелся по сторонам, держа саквояж в левой руке.
Белафре и его люди ждали у развалин самого крупного строения на территории батареи — вероятно то были старые казармы гарнизона. Рядом с ним домик поменьше и поизящнее — для дежурного офицера смены или сержанта. Чуть левее — еще одно некогда укрепленное сооружение — скорее всего, пороховой погреб для хранения боеприпасов. Ну и с десяток открытых артиллерийских позиций на каменных площадках для пушек здесь наверху и чуть ниже по склону. Каждое оружие некогда защищал земляной вал с каменным парапетом, способным выдержать прямое попадание снарядов, а рядом с каждой позицией были вырублены ниши для хранения боеприпасов. Впрочем, самих пушек тут давно не было, стены вокруг частично обвалились, валы осыпались, а парапеты раскрошились.
И все же место было хорошее. Зря его забросили, отсюда вполне и сейчас можно было держать оборону против любого, кто захочет высадить десант в бухте.
Белафре замахал руками, подзывая нас ближе.
— Без приказа не стрелять! — предупредил я своих.
Мы медленно пошли вперед, в случае опасности готовые реагировать должным образом. Но все было тихо и спокойно, если не считать криков вездесущих чаек, круживших в небе над бухтой.
С Белафре было трое человек. Два явных бойца — плечистые и крепкие, одетые в просторные черные пальто, под которыми явно скрывалось оружие. А третий — полная противоположность — невысокий мужчина в возрасте с типично еврейским лицом, одетый в светлое кашемировое пальто. В руках он держал небольшой саквояж.
Понятно, ювелир Бомарше, в обязанность которого входит проверка товара на качество.
— Приятный денек, вы не находите месье Ганьер? — приветствовал меня старый вор.
— Любой день приятный, если он приносит прибыль, месье Белафре.
Тот одобрительно хмыкнул и продолжил:
— Вы несколько изменились внешне, ни за что бы не узнал…
— Обстоятельства порой бывают сильнее нас, месье. А внешний вид не всегда отражает суть.
— Понимаю. Войдем в казарму? Внутри нет ветра, лишь сквозняки, да и крыша еще местами цела и осталось кое-что из старой мебели. Там будет уютнее.
Я оглянулся и увидел, что Миллер уже сделал небольшой круг по двору и развернул машину, готовый увезти нас отсюда в любую минуту.
Отлично!
— Ничего не имею против, показывайте дорогу!
Я все еще не ощущал опасности, присутствовало лишь обычное напряжение, какое бывает всегда, когда речь касается больших денег.
Белафре широким шагом пошел первым, за ним потянулись его люди, а следом мы.
Казарма давно была нежилая. Все тут прохудилось — и потолок, и окна, и даже стены, но все же от ветра она и правда защищала. Да и кое-какая обстановка в ней, как и сказал Белафре, сохранилась.
Слева и справа тянулись помещения для солдат гарнизона, но вот чуть дальше располагалась обеденная зона, в которой до сих пор сохранился огромный стол — человек на сто, слегка покосившийся, но все еще целый. Он был настолько большой, что его попросту невозможно было вытащить отсюда и увезти, поэтому он и уцелел.
— Показывайте ваше золото, любезный! — Белафре обошел стол сбоку, его люди последовали за ним, и наши группы оказались разделены столешницей.
Я открыл саквояж и выложил завернутый в тряпицу брусок на стол.
Мамаду и Петр заняли свои места за моей спиной, но чуть сбоку — слева и справа, готовые прикрыть огнем в случае необходимости.
Люди Белафре встали примерно так же, только напротив нас. И лишь ювелир вытащил из кармана футляр с очками и поставил на стол свой саквояж.
— Можно приступать? — чуть волнуясь спросил он.
— Конечно, мэтр. Ваше слово! — попросил Белафре.
Мэтр открыл саквояж и вытащил из него несколько предметов. Для начала он взял брусок в руки и визуально осмотрел его, комментируя при этом:
— Насыщенно желтый цвет, грубая трапециевидная форма, живая поверхность, двуглавый орел, год отливки тысяча девятьсот десятый, масса записана в русской системе, указана девяносто шестая проба, стоит клеймо пробирного мастера лаборатории, отвечающего за плавку. Пока претензий нет!
Я с любопытством следил за его действиями:
— Это все?
— Нет, — покачал головой мэтр, — это только начало, первый визуальный осмотр.
Он положил брусок на льняную тряпицу, а рядом выложил кусок черного сланца и тут же пояснил:
— Сейчас я прочерчу полосу бруском на пробирном камне, а рядом нанесу несколько штрихов латунными стержнями с припаянными наконечниками из золота заведомо известной пробы. Потом на все полосы нанесу по капле азотной кислоты и сравню, насколько быстро темнеет или растворяется след от проверяемого предмета в сравнении с эталонными мазками, и таким образом с точностью до нескольких золотников смогу определить пробу.
Я лишь развел руками:
— Действуйте, мэтр!
Еще через пять минут ювелир уверенно заявил:
— Все в порядке, золото подлинное!
— Вот и славно, — улыбнулся Белафре, — я в этом и не сомневался, мэтр Леви.
— Мэтр Леви? — переспросил я, вспоминая. — А нет ли у вас знакомого, некоего ювелира Бомарше из Лижона?
— Конечно, я давно его знаю. Вы тоже с ним знакомы, месье?
— И весьма хорошо, я оказал ему некую услугу и он дал мне пару рекомендательных писем, в том числе и к вам. К сожалению, я пережил крушение поезда, и все бумаги сгорели в огне.
— Какой ужас! — всплеснул руками ювелир. — Но что же вы сразу не сказали, процедура проверки для своего человека могла бы быть куда проще! Пусть ваши письма пропали, но я готов поверить вам на слово.
— Нет, что вы, в таком деле лучше дело, чем слово. Я хотел, чтобы мой деловой партнер, месье Белафре, был полностью удовлетворен увиденным.
— И я удовлетворен, — Бомарше обошел стол и
