На чужой земле - Максим Шторм

Но сейчас, с фасада, на них смотрели все еще темные, плотно закрытые окна, фонарь над дверьми, обычно освещающий вывеску, был потушен, изнутри не доносилось ни звука, а привычного и бьющего на десятки шагов на всю округу запаха выпечки словно и не бывало.

Первым неладное заприметил Георгий. Он решительно остановился и дёрнул за плотный черный форменный плащ ушедшего вперёд напарника.

— Эй, друже, не спеши. Ты чего разогнался так? Глянь-кось на пекарню Сухаревых… Ничего не замечаешь?

Богдан, остановившись, посмотрел на лавку и приподнял от удивления брови.

— Нешто Васька с домочадцами проспали? Ни в жисть не поверю. Они ж те ещё трудяги, чтоб спать до первых петухов!..

— Вот и я о том же гутарю, — задумчиво протянул Георгий, откидывая полу плаща и ложа руку на железную изогнутую рукоять колесцового пистоля.

Покосившись по сторонам, заприметив зажигавшиеся в соседних домах огни, да все еще коптящие на стенах то тут то там факелы, Богдан перевёл тяжёлый взгляд на словно вымерший, погруженный в зловещую непроницаемую тьму домишко.

Он знал, что сам магазинчик располагался внизу, а семья, содержавшая его, обитала на втором поверхе. Сам глава семейства Василий Сухарев, его жена Ольга, девочки-близняшки лет десяти, да проживающая с ними немая юродивая девка Любава.

Рука стражника со скрипом кожаной перчатки стиснула рукоять палаша.

— Ох и недобрые у меня предчувствия, Жора. Ежели только ошибаемся мы, я только рад буду… Недельное жалование тебе отдам!

Посерьезнев, Георгий вытащил из перевязи пистоль и подошёл к входной двери. Заглянул в расположенные по бокам окошки, но лишь озадаченно покачал головой. На пробу толкнул двери рукой и… Незапертая, она легко приоткрылась в темнеющий проём. Колокольчик, который обычно при этом начинал звонко дилинчать, на этот раз никак не отозвался.

Повернувшись к товарищу, Георгий знаком призвал к осторожности и указал через плечо, намекая на дверь черного хода, что располагалась с обратной стороны лавки.

Неодобрительно нахмурившись, Богдан поджал губы и, больше не раздумывая, вытащил из ножен палаш. Идея разделиться ему не очень нравилась, но к запасному выходу и впрямь нужно было идти. Если все ж таки в доме ночью произошло плохое, то их первое дело произвести осмотр и принять все меры по поимке преступника по горячим следам.

Но, идя вдоль магазинчика во внутренний двор, стражник уже подспудно знал, что это пустая трата времени. Если тут и побывали ночные тати, или грабители какие, то они уж точно не дожидались утреннего часа, а давно скрылись…

Георгий же, полностью распахнув дверь, немного замешкался, снимая с пояса дежурный фонарик. Сдвинул шторку, зажег фитиль, и подсвечивая себе разгоревшимся огоньком, запертым в стеклянном колпаке, вошел внутрь, держа во второй руке готовый пальнуть пистоль.

Трепещущее пламя фонаря отогнало от порога заполонившие просторную комнату, отведенную под торговлю хлебом, тени. Георгий настороженно осмотрелся, повыше поднимая фонарик. Вроде все в порядке. За исключением незапертой входной лвери и срезанного над нею колокольчика… И… Нахмурившись и опустив голову, он присмотрелся и тихо выругался.

Присев на корточки, стражник посветил фонарем. Следы. Множество покрывающих навощенные доски пола следов. Сапоги, мужские, разных размеров. Несколько людей. Следы нечёткие, будто люди впопыхах наступали то каблуками то подошвами на что-то жирное и липкое. Дождя давненько не было, улицы сейчас сухи. Откуда тогда тут грязь? Навозом тоже не воняет.

Стражник наклонился ещё ниже, присматриваясь, мазнул пальцем по чёрному, отдающему в полумраке бордовым, отпечаку и понюхал. Затем дотронулся до пальца языком. С отвращением спюнул и резко выпрямился. Кровь. Неизвестные, кем они ни были, вступили где-то в кровь. А они сразу и не догадались посмотреть на тротуар перед входом в лавку. Хотя на улице такие следы быстро зашоркаются об камень.

Полный самых нехороших предчувствий, взведённый как готовая лопнуть пружина, Георгий пошёл вглубь лавки. И тут же услышал из задней половины дома крик своего напарника. Вздрогнул, чертыхнулся и, ругаясь на чем свет стоит, помчался вперёд, миновав ведущую на второй поверх лесенку и врываясь в расположенную позади торгового отдела комнату, где были выложены печи и находилась кухня.

Богдан уже был здесь, войдя через так же незапертую дверь чёрного хода. Он больше не кричал. А, издавая судорожные всхрипы, словно ему было трудно дышать, потрясённо таращился на то, что лежало у самого порога. На что он и наткнулся, входя в магазинчик. Застыв на секунду, Георгий повыше поднял фонарь и на деревянных ногах подошёл к напарнику. Нехотя опустил помрачневший взгляд вниз. Уставился на лежащее в локте от порога черного хода тело мёртвого человека и едва не проблевался.

Человек был мёртв. И пока было сложно сказать, как именно он умер. Точнее она. Женщина. Которая бежала сюда, пытаясь спастись. Смерть настигла её здесь же. И была так ужасна, что подобного ни один из проникших в дом стражников ни разу не видел.

Богдан перевёл на товарища округлившиеся от ужаса глаза. Зажатый в кулаке палаш мелко дрожал. Закашлявшись, он с натугой прихрипел:

— Жора, ты чуешь, какой тут запах внутри?..

Георгий молча кивнул, убирая в кобуру бесполезный теперь пистоль. Здесь пахло смертью. И злом.

* * *

Дежурившие на главных городских воротах Ярограда привратники в последние дни, а особенно ночи, самым тщательным образом досматривали всех въезжающих и покидающих город людей. Пеших, конных, передвигающихся на раздолбанных телегах и дорогих дилижансах. Исключение не делалось ни для кого.

Особое распоряжение наместника барона Горя и прибывшего во главе специальной следственной комиссии графа Василия Кулагина из Столицы. Грубо намалеванные, но достаточно точные портреты беглого Часового Альрика Безродного были в каждой караулке и на каждом посту во всем огромном городе. Особенно на воротах.

Как обычно, так уж было издавно заведено, каждая смена у ворот города на ночь усилялась несколькими Часовыми из Цитадели. И последние совершенно не скрывали своего недовольства и злости, когда видели листки с изображениями беглого бойца. Часовые роптали, презрительно плевались, но были вынуждены подчиняться приказам. И так же, как и стражники, осматривали всех проходящих через ворота людей.

В ту ночь, незадолго до наступления ведьминого часа, когда все городские ворота закрывались до самого утра и оставались запертыми, невзирая ни на что, к главному входу в огромный город подтянулась целая процессия.

Уже приготовившиеся запустить могучий механизм, способный сдвинуть громадные тяжеленные створки, стражники нехотя выдвинулись навстречу припозднившимся гостям. За ними поспешили две здоровенные, грохочущие железом, закованные в силовую броню фигуры. Часовые тащили на плечах зачарованные клинки и мрачно глазели в смотровые