платье нежно-фиолетового оттенка придало глазам аметистовый оттенок. Длина – чуть ниже колена. Сверху беспроигрышное черное пальто. Единственной вольностью стали серьги с фигурками птичек, сидящих на обруче.
– Полина… Здравствуйте, здравствуйте! Вот уж не ожидал…
Петр Гаврилович торопливо спускался по лестнице. Одной рукой он придерживался перил, а другой прижимал к груди Мирошу. Увидев меня, собачка лениво тявкнула и бешено завиляла хвостом. На лице хозяина играла приветливая улыбка.
Надежд на свой счет я не питала. Знала, что за жук этот Петр Гаврилович. Улыбается, а через минуту, всё с тем же добродушным выражением, растопчет, как букашку и вновь удалится в кабинет писать свои вирши.
Был за шефом такой грешок. Уж очень любил он слагать хокку. Получалось коряво и не по правилам, а главное, безо всякого смысла, но кто же скажет правду? Придется выразить свое восхищение, если Петру Гавриловичу захочется блеснуть своими новыми творениями.
На всякий случай порылась в памяти. Пожалуй, нужно поставить его на один пьедестал с Басё. Это притупит бдительность. А еще лучше вспомнить Масаоку Сики. Свои хокку он сопровождал живописью. Как вариант предложить свои услуги. То есть услуги Лионель.
– Рад, рад… - стрекотал, как большой кузнечик Петр Гаврилович.
Широкий зеленый свитер придавал ему сходство с прыгучим насекомым. Достигнув последней ступеньки, мужчина наклонился и чересчур осторожно, будто это была хрупкая статуэтка, поставил Мирошу на блестящий пол. Песик тут же подбежал ко мне и принялся обнюхивать сверток, который я удерживала в руке.
– Чем заслужил ваш визит? – с искренним любопытством спросил хозяин дома, когда мы устроились в гостиной.
Я осторожно приподняла крошечную чашечку костяного фарфора. Прикрыв глаза, вдохнула аромат кардамона и покачала головой:
– Боже мой, Петр Гаврилович, как вы это делаете? Уж сколько раз я пыталась сварить кофе по вашему рецепту и всё впустую.
Петр Гаврилович зарделся, как гриб-боровик и вытянул вперед короткие ножки в тапочках с загнутыми кверху носами.
– Секрет фирмы… - прокряхтел он, что должно было напомнить смех.
– А Эмма Васильевна? Она дома? – продолжила я светскую беседу.
– Хм-м, нет, увы, - пальчики-сардельки растопырилась в стороны. – Она в Будапеште. На водах, так сказать. Доктора рекомендовали.
– Надеюсь, со здоровьем у нее всё в порядке? – деланно испугалась я.
– Да-с, да-с, не беспокойтесь! – замахал руками Петр Гаврилович.
Подумав, доверительно шепнул:
– Эти ваши женские штучки. Худеть собралась… А вы случайно не с вод приехали? Выглядите чудесно!
Я польщенно улыбнулась и собралась отвесить комплимент и отсутствующей хозяйке дома, но Петр Гаврилович меня опередил:
– И кстати, Полиночка, Эммуся очень на вас сердита. Да! Это ж как вам только в голову пришло развестись с Олегом Павловичем? Такая прекрасная пара и… Нехорошо, нехорошо, - погрозил он пальчиком.
Я опустила глаза, придав лицу покаянный вид. Опровергнуть прямо сейчас версию Олега не выйдет, а выглядеть жалко не хотелось.
– Петр Гаврилович, я не с пустыми руками, - быстро перевела я разговор. – Позвольте вручить вам маленький презент. Надеюсь, он вам понравится…
Ловким движением я сдернула серую бумагу. Мироша, сидевший рядом с хозяином на диване, тявкнул, а глаза Петра Гавриловича округлились. Жадно вглядываясь в портрет любимца, он вытянул руку и осторожно, будто боялся обжечься, коснулся холста.
– Потрясающе… Это… Это просто восторг! Мироша, смотри! Смотри, мой мальчик, это же ты! Как живой!
«Отлично, - выдохнула про себя я. – А теперь самое время узнать, как мне снова попасть в свою каморку в Агаве».
Глава 40
Глава 40
Полина
– Что вы говорите! Это ваша знакомая? Талант! Несомненный талант! Но я всегда знал, Полиночка, что вы гуру в мире искусства. Где же вы нашли этот самородок? И почему не пригласили меня на выставку? А что, ваша Лионель, может быть она сможет оформить мне декорации для моего следующего домашнего спектакля?
Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Я не успевала на них отвечать.
– Но это всё потом! – воскликнул Петр Гаврилович и взметнул руку, словно в ней был меч. – А пока я закажу серию! Целую серию картин с Мирошей! Знаете, вот чтоб от щеночка и до нынешнего красавца-пса. Да? Да, мой хороший? – засюсюкал он и поцеловал песика в нос.
Стараясь сдержать ликование, я сокрушенно развела руками:
– Увы, Петр Гаврилович… Не получится.
– Как это? Почему это? – разволновался мужчина. – Если вопрос в деньгах, то…
– Нет-нет, что вы! В память о нашей доброй дружбе, все картины Лионель напишет бесплатно. Это будет подарок… Но… пока у нее нет доступа в мастерскую.
Я состряпала на лице искреннее огорчение.
– Не понял. Я что-то ничего не понял…
Петр Гаврилович сделал рот буквой «о» и двумя пальцами вытер уголки. Я внутренне содрогнулась.
– Мастерская и по совместительству склад опечатаны. Никто не объясняет причин. Я пробовала связаться с администрацией «Агава центра», но… безуспешно.
– Как вы сказали? – вздернул жиденькие бровки Петр Гаврилович. – «Агава центр»? Так… так это же моя вотчина.
Тут пришло время «удивляться» мне.
– Ну-ка, ну-ка, ну-ка…
В руке мигом появился телефон, а дальше я деликатно отошла к огромному окну и принялась рассматривать печальный осенний пейзаж.
На отборный мат, который Петр Гаврилович перемежал извинениями в мою сторону, я старалась внимания не обращать.
* * *
– Может быть, вы всё-таки хотите комнату побольше. В южном крыле есть прекрасное помещение, там 60 квадратов и отдельный вход.
– Спасибо, Геннадий. Но меня вполне всё устраивает.
Я еще раз огляделась, прикидывая, как лучше разместить здесь мебель и картины. Вместо десяти квадратных метров, в моем распоряжении теперь было сорок. И это я еще кое-как умерила пыл Гены, который после звонка Петра Гавриловича встретил меня у «Агавы» и прямо под дождем принялся рекламировать, какие замечательные варианты у него для меня припасены.
Договор аренды был заключен сразу на год с возможностью продления. Оплата… Петр Гаврилович и слушать ничего не хотел об этом. Субподрядчик, у которого я арендовала прежнюю каморку, тоже вернул мне полную стоимость. Махал руками, как ветряная мельница, пучил глаза и бормотал извинения, сетуя, что вовремя не разобрался.
– Ну как, Полиночка, всё хорошо? Когда начнется работа? Я бы хотел развесить портреты Мирончика вдоль лестницы. Для Эммочки будет сюрприз! Может быть, она и простит вас за то огорчение, что вы доставили год назад. Хе-хе-хе… - скрипучий смех
