Петра Гавриловича царапнул ухо.
И я решилась.
– Вы знаете, Петр Гаврилович, та ситуация, о которой вы говорите, намного сложнее, чем вам преподнес ее Олег Павлович. Развод был далеко не моим решением.
И я спокойно и без надрыва рассказала о том, что произошло год назад. Слова лились легко, и как ни странно, больше не доставляли той мучительной боли, что раньше. А может, это потому, что я не видела собеседника, а разговаривала, будто сама с собой или своими картинами, которые уже миллион раз слушали мою исповедь.
– Петр Гаврилович, я совсем не хочу погружать вас в наши семейные дрязги, - с запинкой сказала я в завершении.
Ага-ага. Я представила, как старый сплетник сегодня же вывалит эту информацию жене, а она не хуже сороки, разнесет ее по всем знакомым. Еще и подробностей добавит.
– Просто я не люблю ложь.
По всей видимости, старик не ожидал такой откровенности. Когда я замолчала, он осторожно откашлялся:
– Я… я не знал, Полиночка. Олег Павлович несколько в ином ключе повествовал. Сказал, что вы… что у вас появились другие отношения и вы уехали. Лгал, значит…
– Да, – твердо ответила я. – Он солгал вам. Мне, действительно, пришлось уехать, но совсем не потому, что у меня появился любовник.
Разговор давно закончился, а я всё еще сжимала телефон побелевшими пальцами. Что последует дальше за всем этим? Мне было абсолютно безразлично. Может быть, Петр Гаврилович посплетничает с женой, да и забудет, а может, пожелает обсудить этот момент с Олегом. Глядишь, и свяжет всё воедино, в том числе и опечатанный склад. Кто знает?
С некоторых пор я плыла по течению. Жизнь показала, что она лучше меня знает, по какому пути мне идти. Вот и пусть всё будет, как должно.
* * *
Олег
– С-сучка… - кулак с размаху обрушился на яблоко, лежавшее на столе.
Стряхнув с руки ошметки, сбросил на пол покалеченный плод.
Но как? Как он мог предположить, что Полина, которая всю жизнь тряслась, как бы кто о ней, что не подумал, Полина, зависимая, как наркоманка от чужого мнения, дура, которая готова была умереть, но до конца петь «всё хорошо, прекрасная маркиза», - возьмет и побежит жаловаться Гаврилычу! Немыслимо!
А главное, как он мог не проверить, кому по документам принадлежит Агава?! Но ему и в голову не пришло, что тут может быть замешан шеф. Никоим образом холдинг и бывший институт растениеводства никогда вместе не упоминались. Он понятия не имел, что Петр Гаврилович имеет такие активы. Так глупо вляпаться!
Поспешил, не подумал, не перепроверил… Повел себя, как взбесившийся юнец, которого отвергли. Как истеричка себя повел!
Он вспомнил сегодняшнее утро, и от пережитого унижения во рту появилась горечь. Заныло правое подреберье. Не иначе желчный дает о себе знать.
Первое, что он заметил, когда вошел в кабинет к шефу, это картина, которой прежде здесь не было. На ней – его отвратительная, избалованная шавка, вечно норовящая ненароком прикусить за ногу. Один раз прямо в разгар корпоратива, пудель подпрыгнул и вцепился в край пиджака. Метил, сволочь, в зад, но к счастью, промахнулся.
Шеф от нее млеет, готов под хвост целовать, поэтому всем приходилось терпеть и улыбаться, хотя в душе многие мечтают придушить мерзкую псину. И вот, пожалуйста, его портрет во всей красе – главное убранство кабинета.
Петр Гаврилович встретил сухим кивком. Лицо выражало сдержанное недовольство, а золотая оправа зловеще поблескивала. Будто палач занес начищенный топор над плахой.
– Знаешь, Олег Павлович, я уважаю амбиции. Я даже поощряю их. Но есть грань, которую переступать нельзя. А ты ее переступил. Я не люблю всякие делишки за моей спиной. Не люблю, когда за меня решают. Лезут поперек меня. Здесь всё принадлежит мне, - Петр Гаврилович обвел руками кабинет, явно подразумевая больше. – И только я решаю, когда и кого казнить или миловать. Не ты. А я. А ты почему-то решил, что можешь влезть, испортить мою репутацию, и всё это, чтобы наказать бабу, которая не стала терпеть твоих закидонов.
Он тяжело взглянул на Олега.
– До меня дошла информация, что ты солгал мне о причинах развода. И хотя это дело сугубо семейное… Но! Единожды солгавший, кто тебе поверит? Козьма Прутков умный был человек.
Стараясь сохранить лицо, Олег начал защищался. Его слово против ее слова. Кто докажет, что всё было не так, как он сказал? Однако шкурой чувствовал, случилось что-то такое, от чего старик верит больше не ему, а этой бабенке.
Глава 41
Глава 41
Олег
– Я жизнь пожил, Олег, - нетерпеливо прервал его шеф. – Разных людей видел. И вот, что понял.
Он замолчал и прошелся, заложив руки за спину, по кабинету.
– Я понял, что мне нравятся те, кто не сдается. Вокруг них ураган, всё рушится, щепки летят, камни, а они идут вперед. Руки содраны в кровь, а они ими уже новое строят. Вот Полина Андреевна из таких. А ты нет. Ты уже сдался. Обосрался и сидишь делаешь вид, что не от тебя воняет.
Олег сжал кулаки. Рифмоплет плюгавый. Плешивый реконструктор в лаврах.
– Но… - он попытался выбраться из кресла и замер, пригвожденный сверлящим взглядом.
– Не трать мое время попусту, Олежек.
Петр Гаврилович протянул руку и потрепал Олега по щеке, как делал, когда хотел ласково пожурить Мирошу. Только вот Мироше прощалось больше.
– Твой контракт расторгается. В течение недели освободи кабинет. И не надейся на рекомендации с моей стороны. Ты сам себя похоронил.
Наступил вечер, а Олег всё метался по квартире не в силах успокоиться.
Вот уж змея паршивая! Решилась унизиться, лишь бы нагадить. С готовностью заныл палец, будто подтверждая, что все слова это правда. Перед глазами навязчиво кружились картинки, где он, как дурак предвкушает каждое свидание с ней, думает о ней, представляет, как затащит в постель… А она всё это время просто с ним играла.
Как с глупым котенком, перед которым дергают ниточку с привязанной к ней бумажкой. Небось, уезжала и скалила зубы, хохотала, потирала ручонки, радуясь, что развела его, как лоха. А когда он расслабился, докатилась до кляуз.
Он скрипнул зубами. И кто бы мог подумать, что Гаврилыч станет ее слушать! Не было ни одного случая, чтобы он вмешался в семейные разборки, да еще и уволил сотрудника.
Что она ему напела?! Или, может, переспала с
