сильнее, чем сам поцелуй.
Мысли не просто утонули, их словно выметали, оставляя одно ощущение: она выбрала меня настолько решительно, что это невозможно было не почувствовать каждой клеткой.
Раньше мне казалось, что только я способен так закрывать рот тем, кто нёс то, что было неважно. Но нет. Левьер очень быстро училась и применяла эти методы. И если я и пытался раньше держать себя в руках, сейчас это стало бессмысленно. Она забрала право на контроль одним поцелуем. И я позволил.
– Левьер, если ты не прекратишь, я нагну тебя прямо над этим диваном.
Отстраняться, конечно, она не стала. Просто тихо, чуть разочарованно выдохнула. Лёгкое касание пальцев с шеи спустилось ниже, словно она выжидала момент, чтобы дёрнуть за последнюю нитку, удерживающую меня в здравом смысле.
Острые коготки выверенно оцарапали кожу на груди, заставляя почти рычать от этой издевательской пытки.
– Ты играешь с огнём, Роза.
– Я не возражаю против дивана. Что ты там предлагал?
– Нет, моя шипастая чертовка, с тобой только спальня. В новом доме позаботимся о более комфортной кровати…
– В новом доме?
– Здесь не те условия, чтобы тебе было безопасно. Да и Грому нужна территория.
Я мог бы сполна оценить реакцию Розы на мои слова, но в коридоре послышался шум. Пришлось опустить Левьер на пол и проверить, кого принесло в такую рань. Гости сейчас были вообще не кстати.
Признаться, я ожидал увидеть на пороге кого угодно, но не собственную мать. Эгоистично ли в моменты полного дерьма забывать о тех, кто дал тебе жизнь?
– Демиан, – выдохнув с облегчением, Венера кинулась обнять меня.
Стоило признать, что долгое время я избегал общения с матерью. По большей части из-за того, что выносить бесчисленные нравоучения об образе жизни порядком надоело.
Венера редко позволяла слабости, но сейчас обнимала так крепко, словно я отсидел за решёткой не неделю, а десятки лет. Правда эта слабость длилась до тех пор, пока мать не заметила приближающуюся Розу.
– Это… – едва выдавила она, испуганно глазея на мою Левьер.
– Роза – моя девушка.
Наверное, нормальные люди обсуждают такие моменты, приходя к этому добровольно и вдвоём. Но мы не были людьми, да и зачем тратить время на бессмысленные разговоры, когда и так всё понятно.
– Та самая Роза, – сощурившись, Венера прошлась внимательным взглядом по Левьер, которая выглядела… В общем, идеально для меня одного, но не совсем подобающе для показа перед другими.
– Доброе утро, – тихо пробормотала Роза и уже собиралась уйти, но я схватил её за руку, показывая, что не стоит этого делать.
– Вам нужно поговорить…
– Ты не помешаешь, – нежно целуя её в плечо, я заметил, что матери это не понравилось.
Закатив глаза, Венера обошла нас и двинулась вглубь. Я ожидал, что она уйдёт, когда убедится, что я в порядке, но нет…
Я уважал женщину, которая подарила мне жизнь. Но не все её взгляды были мне близки. Иногда с родственниками нужно держаться на расстоянии – хотя бы ради собственного спокойствия.
Венера остановилась посреди гостиной, обернулась и уставилась на меня так, будто решала, что именно сейчас важнее: начать отчитывать или врезать за всё, что я натворил.
– Если ты хочешь высказаться, то давай в другой раз. Я выделю время в расписании, приеду к тебе и послушно буду молчать, позволив тебе выговориться, – опередил я, ничуть не задумываясь, что могу обидеть мать.
– У меня и в мыслях не было устраивать словесную порку, Демиан. Я рада, что тебя не казнили и не посадили за решётку. Пусть это всё и случилось по твоей вине…
– Оу, у тебя своеобразное понятие «не устраивать». Ладно, валяй, – выпустив Розу из объятий, я подошёл к Венере и раскинул руки в стороны.
Она шагнула ко мне быстро, будто боялась, что, если помедлит, потеряет решимость. Я застыл, пытаясь понять, что происходит. Голос прозвучал у самого уха, негромкий, но хриплый, словно давился в горле с той ночи, когда меня забрали.
– Ты жив, – произнесла она шёпотом.
От неожиданности в груди что-то дёрнулось. Сколько лет мы ходили кругами, отражаясь друг в друге в ссорах, в упрёках, в попытках доказать, что я не мальчишка, а она… не обязана постоянно мной разочаровываться. И вот сейчас – никакой злости, лишь страх, который она прятала лучше других эмоций.
– Вене… мам, всё в порядке… – неловко приобняв её за плечи, я старался успокоить женщину, содрогающуюся от рыданий.
Где-то сбоку шевельнулась Роза, которая решила оставить нас, и это, пожалуй, было верное решение.
– Демиан, я устала постоянно бояться за твою жизнь! Ты всегда был тем ребёнком, за которого я переживала больше всего, с самого детства. Но ты рос, а проблем меньше не становилось. Знаю, что не дала тебе достаточно своего внимания и любви, но…
– Хватит, – мягко перехватив руки матери, я отстранился. – Я никогда не винил тебя и прекрасно знаю, что не был идеальным сыном. Для этого в нашей семье есть Калеб.
– Каждый ребёнок удивителен. И любовь к каждому… разная. Не потому что кто-то лучше, а потому что вы разные. Калеб всегда был сильным сам по себе. Ему не нужны были мои руки, чтобы удержаться… он держал всех нас. Лидия – светлая и осторожная, она слушала, делала выводы, понимала слова с полутона. А ты… Ты с самого детства бросался в мир, будто тебе нечего терять. Падал, поднимался, снова падал… и так каждый раз…
Венера шагнула ближе и положила ладонь мне на грудь – туда, где сердце билось слишком громко для первокровного.
– Поэтому моя любовь к тебе всегда была особенной. Потому что ты никогда не берёг себя и жил на пределе. Ты смеялся громче всех, когда было больно, и делал вид, что тебе всё равно, хотя сердце у тебя самое хрупкое из всех моих детей.
Впервые за долгие годы я не знал, куда себя деть. Слова матери медленно разжимали что-то, что я привык держать под замком. Не боль… а то странное давление, которое всю жизнь сидело между рёбрами и мешало дышать, словно я существовал на вдохе, не позволяя себе выдохнуть.
– Я боялась потерять тебя всегда, не потому что ты слабый. А потому что ты самый… ранимый. Ты чувствуешь глубже, чем хочешь признавать. И если бы тебя не стало… никто из нас этого
