На чужой земле - Максим Шторм

— Ни в коем случае не допускай Рыкова к нашим делам, — заглотив стакан и немного помолчав, сказал Кречет. — Слава святым, что этот паскудник и сам не хочет не во что влезать. Только тем и занимается, что о мести за набитую морду думает. И хорошо, пусть дальше бесится. Усиль патрулирование западных земель. Что по северу и Стуже?

Снова разлив настойку, Корнедуб пригладил усы и, покосившись на затянутое тьмой позднего вечера окно, пробурчал:

— Воз и ныне там, Ярик. Что обещал государь в плане поддержки, пошло козе в трещину. Сдается мне, будем форт своими силами восстанавливать. Уж больно самодержец зол на нас. Я с Кулагиным перетерал, так он шепнул, что Коренев ждёт окончания следствия. И готов ждать хоть до белых мух. Император отличается изрядным упрямством.

Кречет, скрипнув зубами, стиснул в лапище показавшийся наперсточком стакан.

— Как бы на нас не серчал Император, а о рубежах думать должен. Или ему трупа убитого Алексеем некроманта недостаточно? Решил, что и здесь мы ему брехню вешаем, да

спектакли разыгрываем? А если вдруг с Безлюдных земель, из тундры, и впрямь что покажется? Тогда что⁈.

Корнедуб, снова старчески закряхтев, отодвинул горящий подсвечник, да возложил на стол тряпичный узелок. Развернул, вытащил нарезанное душистое сало и пару крупных очищенных луковиц.

— Что тогда? Покуда подхода регулярных армейских частей дождёмся да подкрепления из соседних регионов, своими телами будем под вражеские клинки ложиться. Как и всегда. Сам знаешь. Больно далече мы находимся от цивилизации-то, мать бы ее так.

Кречет закинул в рот кусочек сала и спросил, аппетитно жуя:

— От нашего пострела какие вести есть?

Корнедуб несколько обескураженно покрутил седой головой.

— Тут вот и закавыка чудная! Его же не тока ищейки столичные везде выглядывают, но и мои людишки ухо востро держат, чтоб кулагинских опередить. Так вот, пропал наш Лексей, как есть пропал. Словно и не рождался никогда.

Сержант, налив по новой, удивлённо встопорщил усы.

— Ужо и не знаю, что и мыслить, капитан. Самое плохое порой в башку-то лезет…

— Ты мальчишку раньше времени не хоронь, — гладко выбритое лицо огромного Часового посетила холодная зловещая улыбка. — Я-то давно понял, что малец далеко пойдёт… Только другие ещё этого не понимают. Жив он. Спрятался так надёжно, что и всем демонам не сыскать. Все правильно делает… Но вечно отсиживаться он не будет. Чую, затеял что-то Бестужев.

Корнедуб обеспокоенно проворчал:

— Это меня пуще остального пужает, дружище. Уж больно у мальца голова деятельная, а в заднице словно шило торчит. И где же он сумел так укрыться, что его всем миром отыскать не могут?

Вместо ответа Кречет, загадочно улыбнувшись, молча глянул на потрескивающий горящими чурками камин и снова запустил ручищу в ящик стола.

С хрустом вонзив зубы в сочную луковицу, Корнедуб с любопытством уставился на вытащенный капитаном предмет. Небольшой кожаный тубус, просто перевязанный бечёвкой и скрепленный печатью с отиском личного перстня Кречета.

— Письмецо я тут небольшое Бестужеву набросал, — пояснил Кречет, кладя пенал на стол. — Рогволд чары специальные наложил, так что сгорит сразу, попади не в те руки. Так что извиняй, но теперь даже ты внутрь нос не сунешь. О содержимом словами скажу.

— Письмо Бестужеву! — сержант недоуменно уставился на Кречета. — А посылать по какому адресу будешь, к чёрту на кулички?

— Это уж сам решишь, поскольку почтарем ты и будешь, — отрезал Кречет, подталкивая к сержанту запечатанный чехол. — Но если ты по старости уже последние мозги прошляпил, подскажу. Имение Бестужевых, пятьдесят миль на запад. А там уже, как доберёшься, сам решишь, куда и в какое место припрятать, чтоб лежало, Алексея дожидаючись. Все только между нами. Никого более не привлекай. Сам действовать будешь.

Корнедуб, задумчиво хмуря брови, расстегнул ворот и спрятал послание за пазуху форменного мундира. На вечерние посиделки он пришел налегке, без привычной испытанной кольчуги и боевой портупеи, отягощеной ворохом оружия.

— Я для сорванца самые последние новости припас. В том числе и о его сестре. И предупредил, чтоб не рубил сгоряча. Пусть головой думает. Это у него совсем неплохо получается. И ты смотри, Федя, будь край осторожен. За тобой глаз может быть. Даже за пределами Лютограда.

Разливая остатки сливовки по стаканам, Корнедуб буркнул:

— Не учи ученого, капитан, не с первогодком говоришь… Все сделаю чин по чину. Как бы только новости устареть не успели, покуда Лёшка объявится. И с чего ты решил, что это так скоро произойдёт?

Капитан Кречет, лишь усмехнувшись, развёл руками:

— Чую, Федя, чую.

* * *

Александр Лопухин, при свете разоженных по всему кабинету масляных ламп, придирчиво изучал последние свежие доклады. Как всегда, он задержался до поздна на работе. Уже давно стемнело, а он так и не покинул здание Городской стражи. И теперь искренне корил себя за это, пожалуй, впервые за все время долгой службы.

Уж больно не понравилось ему то, что он прочитал. Теперь уж точно после этого треклятого рапорта о самом последнем преступлении в городе он пол ночи ворочаться будет!

Очередное убийство. На этот раз в не самом плохом районе Лютограда. И опять знакомый почерк неизвестных душегубов. Вновь ночью, предположительно совершенное несколькими людьми. Взлом, проникновение, пытки, изнасилования, убийства. Целая семья и наёмная работница. Всего пять человек! Двое из которых были десятилетними девочками-близняшками. И именно последнее обстоятельство вызывало у Лопухина жгучую ненависть, а к горлу подступал едкий горький ком.

Обозлившись, он отбросил лист бумаги и раздражённо забарабанил пальцами по столешнице. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет. Если так и дальше пойдёт… Наместник Горь его лично за глотку возьмёт. И совершенно заслуженно. Что за дьявольщина происходит?

И снова ни свидетелей, ни особых улик. Но Лопухин был готов хоть сейчас голову положить на отсечение, что опасность пришла в их город извне. И это не обычные залётные убивцы. Нет, знатным дерьмом несет прямо из Цитадели Часовых, где сейчас квартируется уйма заезжего столичного народа. И именно среди них и стоит искать страшных безжалостных лиходеев.

Уж больно много совпадений в последних двух преступлениях. И для такого опытного служаки, как капитан городской стражи, многие моменты были довольно прозрачны.

Вот только у него супротив предполагаемых преступников, против которых он ничего, окромя подозрений предъявить не мог, руки коротковаты. Не того полёта он птица, чтобы тягаться с членами Императорской следственной комиссии. А в том, что искать следует именно среди них, Лопухин даже не сомневался.

Начальник стражи взял в руки другой