ты избранная богов. Я думал, что это поможет, ну… отвлечься хотя бы… Ты ведь так страдала.
Я смотрела на него: на уставшее лицо, на седину, которой стало больше, чем было в нашу последнюю встречу… И вся злость, которую я яростно копила в груди, казалась теперь чужой, выгоревшей. Она больше не жгла изнутри.
– Я давно перестала на тебя злиться, – тихо сказала я, отводя взгляд в сторону окна. – Когда я узнала, что стала донором, мне казалось, что весь мир рухнул. И ты не просто не был рядом… ты даже не попытался узнать, что значит жить с этим ярлыком. Ты подписал бумаги, не прочитав, во что втягиваешь дочь. Я злилась, пап. Очень. Потому что казалось, что тебя не волнует, что со мной происходит.
Он опустил голову, прижимая пальцы к вискам и молчал. Но я знала, что несмотря на тяжесть слов, он всё-таки слушает.
– Понимаю, почему ты так поступил. Ты просто хотел хоть какой-то гарантии, что со мной всё будет нормально… Но жизнь не работает по договору. – Я сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сворачивается в тугой узел. – Просто тогда мне хотелось, чтобы ты попытался понять. Увидел, как мне страшно, как больно.
– Прости меня… – хрипло выдохнул он, смахивая с уголков глаз влагу, боясь, что я увижу его слабость.
– И ты меня прости. Я была так зла и наговорила тебе всякого… Но ты должен услышать меня сейчас, – набрав в лёгкие побольше воздуха, я посмотрела прямо ему в глаза. – Я люблю Калеба.
Признание получилось неуверенным, хриплым, сказанным чужим голосом. Потому что эти слова должны принадлежать моему клыкастому проклятью. Ему первому я должна была сказать об этом… чтобы вбить в упрямую голову, что я не готова отпускать. Никогда.
– Сначала я его ненавидела, – продолжила я, чувствуя, как грудь стягивается болью. – Он был холодным, резким, свысока смотрел на меня, как на кусок мяса… как на корм. И мне было противно, больно, унизительно. Я не могла принять, что моя жизнь теперь принадлежит кому-то. Что я больше не человек, а функция. Я злилась на него, злилась на всех. Не хотела видеть в нём ничего, кроме чудовища.
Перед глазами всплывали воспоминания: его ледяной голос, цепкие пальцы на моём запястье, долгие молчаливые взгляды, от которых под кожей начинала кипеть сначала злость, а после желание.
– И я понимаю, что влюбиться в того, кто должен пить твою кровь – это ненормально. Это абсурд. Но это случилось не как вспышка, а как импульс. Первый едва ощутимый толчок, второй уже слишком сильный, чтобы сопротивляться.
Папа понимающе улыбнулся, покачав головой.
– Если это твой выбор, – буквально выдохнул он, принимая сказанное с лёгкой грустью.
Мысли больше не были мыслями, я признала то, что не хочу существовать без Калеба. Осталось убедить его в том же…
24
Сбежать из центра у меня получилось только через неделю. Во-первых, первое время я физически не могла пройти больше пары шагов. Боль напоминала о себе, стоило пройти чуть дальше в коридор. Пришлось стиснуть зубы и умолять организм выздоравливать скорее.
Во-вторых, мешала бдительность Нинэль, которая буквально приставила ко мне персонал для слежки.
В конце концов, у меня получилось… Лидия пришла навестить меня, и я пошла на крайние меры…
Попросила первокровную внушить медсестре, что она не видела, когда я сбегала.
Я боялась, что это может выйти боком первокровной, но Лидия убедила меня, что доказать внушение очень сложно.
Она притащила мне пакет с вещами и помогла одеться. Движения давались ещё с трудом, особенно, когда напрягался пресс, но я не подавала виду.
Мы забрались в машину и отправились прямиком к Доминику, служителю Аркхи.
Лидия рассказала, что уже встретилась с двумя другими и передала им мои слова.
– Эрих молча выслушал меня, так и не дав ответа, встанет ли на защиту в день слушания. Диана… Она оказалась куда сговорчивее и очень прониклась вашей историей. Верховная прямо сказала, что твой рассказ сильно изменил её мнение о Калебе.
– Отлично, – я сжала кулак в победном жесте, хотя радоваться ещё рано.
Нужно убедить остальных в том, что я не считаю, что нападение на меня вина Калеба. Наверное, наивно думать, что я смогу поменять мнение служителей, но у меня была только эта надежда.
Спустя полчаса, мы стояли в храме Аркхи. Лидия сказала, что связалась со всеми и просила о встрече. Со всеми… кроме Риэля. С ним мне предстояло встретиться самой.
Доминик сам встретил нас в холле. На вид это был обыкновенный мужчина, слегка полноватый, с небольшими залысинами на голове. Служителя в нём, пожалуй, выдавал только цепкий взгляд зелёных глаз, скользящих по Лидии и мне.
– Прошу, пройдёмте в мой кабинет, – он явно был удивлён, увидев меня рядом с первокровной, но быстро вернул маску равнодушия на лицо. Наверняка, рассчитывал, что Лидия приедет одна. Всё-таки, все были в курсе, что я прохожу восстановление.
Мужчина открыл перед нами массивную дверь, впуская внутрь.
– Чем обязан?
В кабинете Верховного всё соответствовало его богине. Порядок и некоторая скрупулёзность читались в каждой детали, но я решила не тратить время на ненужное изучение интерьера, уставившись прямо на мужчину.
– Я прошу вас снять обвинения с Калеба Морвеля, – выпалила я, сжимая руки в кулаки.
Густые брови Доминика поползли вверх. Он медленно прошёлся к столу и уселся в кожаное кресло.
– На основании чего вы просите меня о таком? – сложив руки перед собой, поинтересовался служитель.
– Потому что он спас мне жизнь, – я сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри всё сжимается, а в животе поднимается пульсация боли. – Потому что, если бы не он, вы бы судили сейчас не его, а хоронили меня.
Доминик не шелохнулся. Только слегка прищурился, но я не дала себе остановиться.
– Калеб не подвергал меня опасности. Он всё время пытался защитить. Он единственный, кто боролся за меня с самого начала. Вы судите его за последствия, но не судите себя. Если бы вы изначально рассказали мне обо всём, о том, что значит быть донором… такого могло не случиться.
Лидия схватила меня за руку и уставилась с видом, говорящим: «Ты с ума сошла?!» Но я лишь вернула взгляд, полный отвращения, мужчине.
– Кому из
