вашими, — продолжил я, подняв левую руку, демонстрируя одиннадцать рун на запястье. — Руны тому свидетельство. Каждая из них оплачена кровью и куплена ценой, которую знаю только я, и с которой живу каждый день — каждый удов день. Я не требую от вас того, что не готов сделать сам. Я не прошу от вас жертв, которые не готов принести первым. Я — ваш князь, но я — такой же боец, как вы. Я выйду на тренировочный плац, и буду сражаться рядом, а не наблюдать за тренировкой из теплой казармы.
Мне показалось, что тишина сгустилась еще больше. Шестьдесят пар глаз буравили меня — оценивая, взвешивая и примеряя мои слова к собственному опыту.
— Я, как и вы, хочу быть уверен, что не получу удар мечом в спину, — продолжил я. — Знаю, что некоторые из вас здесь не по своей воле. Знаю, что некоторые ненавидят меня. Знаю, что некоторые считают меня Изборским байстрюком, выскочкой, самозванцем, занявшим трон, который ему не принадлежит. Знаю — и не собираюсь переубеждать вас в обратном. Думайте что хотите, но запомните одно: в бою мне плевать на вашу родословную, ваши обиды и вашу ненависть. Мне важно только одно — прикроете вы мне спину или нет. Как и вам должно быть важно только одно — прикрою ли я вашу.
Я выдержал долгую паузу. Ветер снова взвыл, и снежные вихри закружились над плацем, забивая глаза и засыпая волосы белой крупой.
— Я постараюсь участвовать в каждой тренировке, — заверил я парней. — Уверен, что мне есть чему поучиться у многих из вас, а вам — у меня, но до наставника мне еще далеко. Им для нас станет князь Вадим Гдовский!
Ответом мне было молчание, но я не ждал аплодисментов или здравиц. На Играх ариев не учили рукоплескать речам командиров — их учили убивать. Одобрение арий выражает клинком, а не хлопками, но молчание это было красноречивым.
Гдовский широко улыбнулся — зубасто, по-волчьи, как улыбался на Играх, когда мы, его подопечные, показывали хороший результат. Взгляды парней обратились к нему — они оценивали нового командира с профессиональным интересом хищников, изучающих более сильного собрата.
Я отказался от присутствия на первой тренировке Волховского-старшего и воеводы, несмотря на усвоенный урок. Организованного покушения я больше не боялся — после казни мятежников желающих пополнить список обезглавленных стало заметно меньше. А от предательского удара мечом в спину не могло защитить ничто.
Старик спорил, всячески предостерегал от юношеской бравады и призывал к осмотрительности. Его голос, обычно ровный и менторский, срывался на сухой скрежет, когда он повторял одно и то же — что я слишком молод и беспечен. Что нож в спину всаживают не в бою, а за обедом, и часто не враги, а друзья.
Но я не сдавался. Потому что если я начну прятаться за спинами стариков, то парни никогда не увидят во мне своего. А мне нужно было, чтобы увидели бойца, такого же, как они сами. С шрамами, синяками и готовностью получить по морде на тренировке.
Волховский все же наблюдал за происходящим, находясь внутри казарм. Я чувствовал приглушенную мощь его ауры — далекую и едва ощутимую. Двадцать рун старика пульсировали где-то за толстыми каменными стенами, и их присутствие одновременно успокаивало и раздражало. Успокаивало, потому что знал: если случится непредвиденное, старик вмешается быстрее, чем я успею моргнуть. Раздражало, потому что ощущал себя ребенком, за которым подглядывает заботливая нянька.
Гдовский сделал шаг вперед — уверенный и пружинистый.
— Приветствую вас, — сказал он, и его глубокий, хрипловатый голос прокатился по плацу. — Под моим началом на Играх Ариев сражался Апостольный князь Олег Псковский и некоторые из вас — узнаю знакомые лица!
Он обвел строй цепким взглядом, а затем продолжил.
— Вспоминайте дисциплину и правила, которые вам вбили в голову на Играх, — голос Гдовского стал жестче, утратив теплые нотки. — Озвучивать их снова я не буду. Уставщины не будет при условии вашего адекватного поведения. Я не собираюсь строить вас по росту, заставлять мыть полы зубными щетками и выслушивать скулеж. Вашим воспитанием я тоже заниматься не планирую — вам впору собственных детей воспитывать. Вы — рунные арии, бойцы, прошедшие через кровь и огонь. Ведите себя соответственно, и у нас не будет проблем.
Гдовский сделал паузу, давая словам осесть в головах новобранцев. Он стоял перед строем, как скала перед прибоем, непоколебимо и уверенно. Я же пытался унять дрожь от холода и наблюдал за тем, как парни реагируют на слова наставника, но прочитать что-либо на раскрасневшихся от мороза лицах было довольно сложно.
— Помимо стандартных тренировок, повышения уровня мастерства владения клинком и Рунной Силой мы будем отрабатывать боевое слаживание, — продолжил Гдовский, расправив плечи. — У вас на запястьях слишком мало рун, чтобы противостоять Тварям в Прорыве один на один. Я видел достаточно молодых горячих дураков, которые лезли на Тварь в одиночку с тремя рунами на запястье. Уверен, что вы таких тоже видели и помните, как их останки горели в погребальных кострах. Поэтому ставку будем делать на сражение малыми группами, а не на индивидуальные бои.
Он выдержал еще одну длинную паузу и снова оглядел строй.
— Мы сформируем десять отделений по шесть человек. У вас есть неделя на знакомство. За эту неделю вы должны определиться с составом групп и именами их командиров. Требование лишь одно, — Гдовский поднял указательный палец, — все члены каждой группы должны быть из разных княжеств. Ни одного земляка рядом. Ни одного родственника. Ни одного друга детства. Командира княжеской дружины назначит Апостольный князь Псковский по итогам знакомства с вами.
По строю прошел ропот — тихий и сдержанный, но отчетливый. Парни переглядывались и хмурились. Гдовский выждал несколько мгновений и продолжил речь.
— Наша с вами задача непроста. Вы должны превратиться в княжескую дружину. Не в ватагу рунных бойцов, каждый из которых тянет одеяло на себя, а в дружину — единый организм, живущий одной волей и одними устремлениями.
Гдовский сделал шаг вперед, и его голос зазвучал тише, но от этого — весомее. Так говорят, когда хотят, чтобы каждое слово впечаталось в память намертво.
— Вы обязаны забыть о древних родовых счетах и кровной вражде, которую ваши отцы и деды прячут под масками арийского гостеприимства. Забыть о том, кто у кого умыкнул невесту три поколения назад, чья прабабка согрешила с соседом, и
