страха, просто боль уже не могла выходить через слёзы, но ей было тесно в груди, и она начала выходить из Мэйли с криком. Чжень всё-таки обернулся на… кого? Подругу детства, соседку, просто знакомую? Чжень смотрел на то, как девушка опускается на колени, не прекращая кричать. Барабаны били совсем близко. Деревенские должны были уже видеть Саранчу, и видеть, сколько её. И понять, что ни гарнизона, ни Ши Даоаня больше нет.
– Нет, господин Лей, – раздался шелест. – Он прав.
– Вэйхуа!
– И Му, – тщедушный человек произнёс всего одно имя, и командир цзу замолчал.
– Чжень, – снова заговорил Янь Ляо. – Послушай меня, и послушай внимательно. Этих людей уже не спасти.
Юноша пытался слушать. Он правда сделал всё, что только мог, чтобы остаться собой и мыслить здраво. Чтобы следовать добродетелям и не забывать о том, кто он такой. Монах пытался говорить себе, что страдание, которое он сейчас испытывает, лишь следствие жажды. Что его жажда не имеет никакого значения и что, как бы страстно ни желал он видеть людей в деревне живыми и здоровыми, это уже ничего не изменит. Чжень повторял себе, что уже нарушил все законы правильной речи. Но ноги монаха сами несли его вперёд, а раскрытая ладонь сама бросилась к горлу даоса.
Янь Ляо не шелохнулся. Бесцветный Вэйхуа неуклюже отступил назад. Даже командир цзу Лей не стал кричать и не попытался остановить монаха. Рука Чженя замерла в чи от горла даоса. Она дрожала.
– Ты должен идти на юг, остановить их у реки Сунхуацзян, – сказал Янь Ляо. – Это место лучше подойдёт для смерти.
Под холмом уже кто-то кричал.
– Я не могу, – ответил Чжень. – Я должен быть с ними.
И он повернулся спиной к даосу.
– Ваш помощник ведь и так знает, что делать? – обратился даос к командиру цзу. Чжень прошёл мимо него, Лей, кажется, кивнул. – Я же пойду за тем, кто отправил сюда учителя Сыма.
– Мэйли, – раздался голос Вэйхуа. – Ты пойдёшь с нами.
Чжень уже поравнялся с рыдающей девочкой. Он видел, что под холмом началась битва. У новых частоколов, выстроенных в два ряда, уже погибла первая Саранча, но её было так много, что монах наконец понял. Ни у кого из тех, кто остался в деревне, не было и шанса. Он позволил себе коснуться плеча Мэйли. Девушка подняла на него раскрасневшееся лицо, и тогда монах улыбнулся.
– Не бойся, Мэйли, – сказал он. – Иди с господином Леем. Я постараюсь спасти хоть кого-нибудь.
Девушка едва заметно дёрнула подбородком, почти кивнула. Её дрожащие губы чуть изогнулись, и это можно было принять за улыбку. Чжень собрал ци в ногах, выдохнул через нос, приводя мысли в порядок. В целом, идея не такая уж и плохая. Спасти кого сможешь, пока тебя не убьют. Учитель бы гордился. Несколько капель ци вышло вместе со слезами, но ничего страшного.
– Ты всё равно умрешь, только у Сунхуацзян, – словно извиняясь перед монахом, сказал Янь Ляо.
– Прощай, парень, – донеслось в спину. – Клянусь тебе, мы отомстим.
Монах пожал плечами.
– Месть не поможет вам остаться праведным человеком, – вздохнул он. – Но я всё равно желаю вам удачи.
И он прыгнул. Молния ударила в один из частоколов, за которыми укрывались крестьяне с копьями. Мужчины отпрыгнули от горящего укрепления, Саранча весело засвистела, а через мгновение на неё обрушился Чжень. Он закричал, скорее чтобы выпустить боль, но вместе с болью вышла ци – и головы Саранчи начали лопаться одна за другой. Чжень уже стоял на земле, вынимая ладонь из черепа другой твари. Чудовища остановились. Их было так много, что никакие приготовления деревенских уже не имели значения. Узкий проход между сопками, деревянные укрепления, несколько рядов воинов с копьями, маленькие отряды лучников на холмах. Всё это, казавшееся жителям деревни чем-то важным и серьёзным, просто не имело значения перед лицом таких полчищ.
– Чжень с нами! – закричали люди за спиной монаха. Кто-то засмеялся, кто-то застучал копьями, кто-то запел. Чжень пытался вспомнить, сколько человек было в гарнизоне и сколько солдатских голов уже сожрала Саранча.
– Наконец-то ты появился, – произнесло чудовище, выступившее вперёд. На морде – уже почти лице, – груди и руках существа были голубые лоскуты ткани. Они не были привязаны, тканевые ленты словно сами налипли на Саранчу и сейчас развевались на ветру. Торс твари стал уже почти человеческим, серо-багровым, с редкими наростами хитина. Но гигантская четырёхногая туша, на которой этот торс и возвышался, всё так же была покрыта костяными и хитиновыми шипами.
– В прошлый раз лидером был другой, – сказал Чжень. Барабаны стихли.
– У Господина много дел, – рассмеялась Саранча. Она подняла руку над головой и зашептала что-то. В тот же момент в небо со свистом поднялся рой костяных дротиков. Они словно на мгновение зависли в зените, а затем обрушились на защитников деревни. Дротиков было так много, что даже высокие щиты бу дун, за которыми укрылись крестьяне, не могли спасти их. Чжень сбил пять или шесть дротиков, но это всё, на что его хватило, а дротиков этих были сотни. А потом Саранча закончила шептать, и в юношу ударила молния.
Монах оказался на земле. Одежды на нём дымились, а чудовища уже лезли через частоколы. Голова кружилась. Чжень поднялся на ноги, только для того, чтобы тварь с голубыми лентами сбила его с ног ударом передней лапы. Крестьяне кричали, раздираемые на части, протыкаемые шипами и костяными лезвиями. Монах снова встал, собирая ци в руках. Когда чудовище вновь со смехом ударило его лапой, он выставил руки перед собой и заскрипел зубами. Саранча не смогла сдвинуть его и на чи. Тогда она поднялась на задние лапы и ударила обеими передними. Чжень поймал шипастые конечности, поднял взгляд. Ци в его руках словно обжигала. Саранча начала что-то шептать, и юноша бросил её в толпу других чудовищ. Тварь пролетела несколько бу, сминая под собой с полдюжины других уродливых существ. Саранча всё равно окружала юношу, пробиваясь через второй ряд частокола и стоящих там крестьян. Никто из них не повернулся и не побежал, но это уже ничего не могло изменить.
Юноша всё ещё был быстрее любой Саранчи, и его ладонь, наполненная ци, всё ещё с лёгкостью пронзала покрытые хитином головы тварей. Как будто бы это могло иметь хоть какое-то значение. Пока монах убивал десяток чудовищ, сами монстры сжирали десяток крестьян. Он бросился назад, пытаясь пробиться ко второму частоколу, и молния снова расчертила ночное небо. В этот раз монах был готов, и земля стала чёрной в бу от
