него.
– Не убегай от меня, мальчик! – засмеялась Саранча. Чжень всё ещё не видел ту гигантскую тварь, которую он лишил головы учителя. – Я ведь должна быть тебе благодарна.
Тварь говорила о себе в женском роде, и по какой-то причине Чженя это развеселило. Он схватил одно из чудовищ за голову и дёрнул так резко, что позвонки хрустнули и бездыханная тварь повалилась в лужу. Тогда монах повернулся. Саранча расступалась, снова освобождая путь для своей новой госпожи. Увешанное лентами чудовище развело багровые руки в стороны, сложив пальцы словно для молитвы. Несколько стрел ударило в тех тварей, что стояли у второго частокола, – значит, местные худо-бедно, но перегруппировывались.
– Ты не самая большая из них, – произнёс Чжень, поднимая одну ладонь на уровень лица, а вторую отводя в сторону. Он позволил ци свободно течь по всему телу, наслаждаясь возможностью медленно восстановить дыхание и успокоить мысли. – Где твой господин?
– Когда ты задашь этот вопрос в третий раз, – голос Саранчи внезапно окреп, а порыв ветра поднял голубую ленту с её морды. На Чженя смотрели холодные, голубые, человеческие глаза. Чудовищные жвала под этими глазами защёлкали. – Ты пожалеешь о том, что узнал ответ.
Саранча произнесла ещё одно слово, и грозовые тучи обрушили на защитников деревни град. Чудовища осторожно отступали от укреплений, прикрывая головы, а градины становились всё крупнее. Чжень почувствовал, как его мокрые одежды покрываются инеем. Саранча перед ним снова засмеялась.
– Оставили голову даоски в болоте, – рассмеялась она. – А девчонка ведь оказалась такой вкусной.
– Падальщица, – качнул головой монах.
– Самая низкая из своей касты, – улыбнулась тварь. – Самая слабая. И только посмотри, как высоко поднялась.
Чжень направил часть ци в ноги и прыгнул вперёд. Саранча не могла этого не ожидать. Она гаркнула что-то, и несколько десятков костяных дротиков полетели в сторону монаха. Ветер и град мешали им так же, как и юноше, и лишь треть из них вообще прикоснулась к телу монаха. Треть из этого числа юноша рассёк ударами ладоней, и треть оставшихся лишь разодрала мокрые одежды Чженя. Когда монах уже опускал пятку на покрытый голубой лентой череп, всего два костяных дротика торчали в его груди.
Тварь успела выставить над головой скрещённые руки, и захрустели кости. Чжень упал в бу от противника, но сразу же встал на ноги. Саранча рычала, пытаясь поднять сломанные руки. Юноша выдернул из тела дротики – они едва оцарапали рёбра и ничего кроме боли уже не несли. У юноши и так болело слишком много, чтобы это ещё могло иметь какое-то значение. Он бросился вперёд, тварь, укравшая добытую другим голову, в ужасе завизжала и отпрыгнула назад. Другие чудовища заслонили её от монаха, рыча и клацая жвалами. Пока они были здесь и не приближались к частоколу, это устраивало Чженя. Он мог бы перепрыгнуть через толпу, но в следующий раз ему могло уже и не так повезти с костяными дротиками. Так что он просто пошёл вперёд. Две или три твари нашли свою смерть, попытавшись наброситься на него, но монах бил быстро и уверенно. Ровно в то мгновение, когда его противник готовился нанести удар, Жаба выбрасывала свой язык и пробивала череп чудовища насквозь. Существа окружали юношу, заходя ему за спину, а он всё равно пробивался вперёд, отвлекая на себя так много чудовищ, сколько могло позволить его тренированное, но измотанное тело. Хитиновое лезвие почти коснулось его бритого затылка, Чжень нырнул вниз, схватил ближайшую тварь за переднюю лапу, дёрнул на себя. Перекатился вперёд, перебил позвоночник ребром ладони, вскочил, ударил коленом ближайшее чудище. Если юноша не мог достать до головы сразу, он ломал передние лапы, чтобы Саранча припадала к земле, и уже потом завершал начатое. Он ни о чём не думал и ничего не чувствовал, растворившись в движении и правильных действиях. Ещё одна голова лопнула под его ладонью, расчищая путь к Саранче с голубыми лентами. Та старательно растирала руки, восстанавливая сломанные кости. Прогремел гром, новый порыв ветра окончательно сорвал ленту с морды твари. Голубые глаза убитой даоски пронзили Чженя. Только тогда он прыгнул.
Тварь снова завизжала, когда монах приземлился прямо перед ней. Никто уже не успел выстрелить. Юноша ударил ногой точно в коленце твари, и то хрустнуло. Как и вся Саранча перед этой, тварь припала к земле.
– Где твой господин? – в третий раз спросил Чжень, приводя к неизбежному. Тварь не хотела отвечать, монах знал это. Но слова даосского пророчества уже были произнесены, и против воли Саранчи её жвала распахнулись, а человеческий рот, что скрывался за ними, произнёс:
– Обошёл холмы, чтобы нагнать ваших женщин и детей.
Чжень схватил существо за голову и сорвал её с плеч. Затем повернулся к холму, окружённому Саранчой со всех сторон. Твари уже подходили к деревне с другой стороны, ведя с собой несколько дюжин пленных и рабов. Остатки ополчения, стоящие за вторым гарнизоном, сдались: кто бежал, кто перерезал себе горло, кто просто упал обессиленный на землю. Всё было кончено. Чжень вдруг понял, насколько же сильно он устал. Он коснулся амулета на шее, закрыл на мгновение глаза, восстанавливая дыхание. А затем воздух рассекла стрела, и следом за ней пронзительный свист разорвал тишину. Саранча зарычала, отступая от Чженя.
– Сюда, яйцо ты черепашье! – закричал Цзинсун, посылая новую свистящую стрелу. Чжень не знал, каким колдовством вдруг овладел охотник, но этот свист словно и его пробудил ото сна. Монах сломал шею стоящему на его пути чудовищу и бросился к другу.
Твари поблизости, всё ещё оглушённые стрелой, лишь рычали и трясли мордами, но остальные уже начали обращать внимание на происходящее. Чжень направил ци в ноги и бежал так быстро, как только мог. Ещё одна свистящая стрела рассекла воздух и даже вонзилась в глаз одному из чудовищ, когда монах оказался рядом с охотником.
– А теперь бежим! – крикнул Цзинсун, хватая Чженя за руку. На мгновение их взгляды встретились. Горящие ненавистью насмешливые глаза охотника и полностью выцветшие, пустые глаза монаха. – Умереть можно будет и потом.
Чжень кивнул. Он помнил слова Янь Ляо о том, что смерть настигнет его только на реке Сунхуацзян.
Глава четвёртая
Название этой главы такое длинное, потому что я не хочу приступать к её написанию и прощаться с этой девушкой
Когда гроб подняли на руки, все начали утирать слёзы. Девочка, шедшая позади матери, сделала это последней. Нёсшие гроб мужчины рассмеялись. Они двинулись вперёд, через бесконечную степь, к Красной Горе, и каждый старался смеяться громче других, чтобы дух
