мертвеца не скучал в этой долгой дороге. Шедшие за гробом женщины начали петь. Слова этой песни знали все в поселении, но пели её только женщины. Позади этой шумной процессии шёл юноша. Как и у большинства мужчин здесь, голова его была забрита, а на поясе висели украшения из яшмы и нефрита. Юноша вёл под уздцы молодого пегого коня. Впрочем, в языке юноши, на котором живые уже не говорят, было название и для оттенка масти, и для точного возраста. Наследники этих людей назвали бы коня «алаг урээ», но юноша об этом даже не думал. По его лицу не катились слёзы, и он шёл, не поднимая взгляда от земли, и временами останавливался, чтобы погладить молодого жеребца. Последнего любимца отца.
Девочка, шедшая позади матери, смогла наконец-то перестать всхлипывать и запела вместе со всеми.
Песня была весёлой, и в каждом куплете повторялись слова о том, какой славной будет охота, ожидающая лежащего в гробу мужчину. Сколько диких аргали он сможет добыть за один поход в степь и сколько будет пировать за столом с предками и духами земли и ветра. Сколько коварных волков он убьёт, чтобы те не истребляли скот и не воровали детей из юрт. Сколько он выпьет и съест, прежде чем духи посчитают, что пора собираться на новую охоту. Каждый куплет был чуть быстрее предыдущего; и с каждым куплетом новая пара женщин пускалась в пляс и обгоняла идущих с гробом мужчин. Когда очередь дошла до девочки, она запнулась, но руки младшей сестры подхватили её и увлекли в беспокойный, горький танец. Девочка старалась плясать так же беззаботно и легко, как мать и сёстры, но всё равно забывалась, путала ноги и не поспевала за всеми. На минуту или больше она оказалась впереди колонны, держа сестру за руку и ведя отца к Красной Горе. Но вот перед ней проскакали младшие сестры, тоже парой и тоже держась за руки. Девочка вздохнула, чуть перевела дух в паузе между куплетами. Снова запнулась, но заботливые руки были рядом.
Когда все женщины переместились вперёд и за гробом шёл один юноша с молодым жеребцом, процессия остановилась. Мужчины поставили гроб на плоский камень, чью вершину за долгие века сточили ветер и дожди. Под камнем уже были связаны тюки сухой степной травы, смешанной с кизяком. Женщины расходились в стороны, не прекращая плясать. Мужчины тоже пустились в пляс, все, кроме юноши с конём. Тот подвёл жеребца к гробу, отпустил уздцы. Конь стоял смирно, словно сам хотел побыстрее понести хозяина по бесконечным просторам. Юноша вытащил из-за пояса короткий нефритовый нож и одним точным движением вспорол коню горло. Тот захрипел, но и только. Он не дёрнулся, не попытался укусить, ударить копытом или убежать. Юноша прижался лицом к шее умирающего жеребца и зашептал ему что-то, пока горячая кровь заливала шерстяную рубаху. Потом конь повалился на колени, и юноша осторожно уложил его у подножия камня, на сухую траву. Всё это время мужчины и женщины плясали вокруг, песней провожая своего друга, наставника, брата и отца.
Сухая трава лежала и в гробу, вместе со всеми вещами, что понадобятся мужчине в новой жизни. Его меч, лук, стрелы, одежда и две сумки из козьих шкур, наполненные кумысом и араком, были сложены в ногах. Под телом был настил из пластинок ячьего кизяка, чтобы удерживать пламя дольше. Юноша утёр с лица слезу, рассмеялся и затянул последний куплет. Те, кто провожал его отца в путешествие на Красную Гору, замолчали. Они всё ещё плясали вокруг гроба, но все слова теперь принадлежали юноше.
Он начал обходить вокруг камня, прося в последнем куплете, чтобы отец подготовил и для них место за общим столом, и разузнал лучшие места для охоты, и был вежлив с духами, и просил у них удачи в мире живых. К гробу подошла мать юноши, сжимая в руках кресало. Пламя вспыхнуло на середине куплета. Женщина взяла горящий пучок травы и осторожно положила его рядом с затихшим конём. Она присела рядом с ним, ласково погладила по морде, коснулась губами носа, а затем положила горящий пучок на сухую траву. Сын взял её за руку, и вдвоём они вернулись к живым. Пламя поднималось всё выше и выше, унося мужчину, его оружие и коня на Красную Гору.
Пришедшие проститься с ним несколько минут молча смотрели на огонь. Потом они поклонились гробу, не подходя слишком близко к камню. Мать и младшие дочери отправились назад, в аймак, следом за ними и все остальные. У горящего гроба остались лишь сын и старшая дочь. Девочка, которая позже всех утёрла слёзы. Они не провожали уходящих взглядом, а продолжали смотреть на огонь. Рано или поздно всё прогорит и останки растащат степные волки. Души к тому времени уже уйдут, вместе с дымом. Но брат и сестра молча продолжали наблюдать за огнём. Они надеялись увидеть в дыме и искрах хотя бы отблеск души отца.
– Ты придёшь со мной завтра? – спросил юноша, касаясь яшмовых браслетов на руке сестры. Та кивнула, не отрывая взгляда от огня. В треск пламени наконец-то начал вплетаться треск кожи. Юноша вдруг медленно качнул головой в сторону аймака, но вместо того, чтобы пойти первым, выдохнул: – За спину мне встань.
Девочка сначала выполнила команду, а уже потом выглянула из-за плеча брата. Со стороны Красной Горы к ним приближалось измождённое, уродливое животное. Оно брело на шести лапах, было ниже лошади, но чуть выше козы. Передние лапы его покрывали костяные наросты, а морду ещё более жуткой делали крупные жвала. Впавшие бока и рёбра зверя были видны даже через хитин. Юноша вынул из-за пояса нож и рукой отодвинул сестру подальше от себя.
– Беги, – сказал он, медленно отступая назад. Девочка не послушалась, только тоже медленно попятилась, но бросить брата не смогла. А потом зверь прыгнул и бежать стало уже поздно.
Зверь за один прыжок преодолел расстояние с пастбище для телёнка. Он рухнул прямо на юношу, подминая его под себя с ужасным глухим треском. Его жвала стучали, на лицо юноши полилась алая, совсем человеческая кровь, пока тот, ударив, вонзал все глубже в шею уродливого животного нож. Девочка знала, что нужно бежать. Одна лапа зверя, покрытая костяными отростками, пробила грудь её брата насквозь. Отец уже готовил для сына место за столом, просто сам юноша об этом ещё не знал. Девочка знала, что нужно бежать и что брату не помочь. Каждый удар ножом был выигранным у смерти мгновением, который
