было угрозы в привычном смысле. Там было что-то другое. Остаток самообладания, удерживаемого на тонкой нити. Его пальцы дрожали едва заметно, но я почувствовала.
— Не смей решать за меня, — сказал Кронвейн уже в мои губы.
Нельзя… Нельзя снова позволять себе слабость!
И всё же тело не слушалось разума…
Я ненавидела себя за это — за то, как дыхание сбилось, за то, как кожа вспыхнула под его ладонью, за то, как предательски откликнулось всё внутри на близость, от которой следовало бежать. Он был чудовищем. Моим чудовищем. Тем, кто загнал меня в ловушку, лишил выбора, вырвал почву из-под ног и назвал это необходимостью.
Но стоя так близко, почти касаясь губами, я вдруг поймала себя на другой, пугающей мысли.
Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Хотела увидеть в его глазах то же, что чувствовала сама — желание, острое и тёмное, как иная форма ненависти. Хотела, чтобы он смотрел так, будто мечтает уничтожить, потому что иначе не умеет.
Можно ли ненавидеть кого-то и всё равно хотеть?
Можно. Я была живым доказательством.
Пальцы осторожно коснулись его мышц на груди. Даже через рубашку чувствовалась горячая кожа. А потом толчок короткий, но сильный.
Один удар сердца.
Следующий удар пришёл с задержкой, но оказался сильнее, будто тело компенсировало паузу. Я невольно задержала дыхание, прислушиваясь к ритму.
Третий.
Паузы между ударами раздражали. В них было слишком много контроля, слишком много сдержанности. Сердце будто выбирало, продолжать или нет.
Четвёртый.
Я поймала себя на том, что считаю.
Пятый.
Пять ударов в минуту.
Сколько потребовалось, чтобы я перестала притворяться. Столько потребовалось, чтобы до меня дошло, что сердце Риэля бьётся совсем не как у человека…
Ненависть не отменяла желания, лишь придавала ему уродливую форму.
В этой тяге не было прощения, не было доверия и уж точно не было любви. Его пальцы всё ещё сжимали, и я знала: стоит мне чуть податься вперёд — и всё рухнет.
Я закрыла глаза на секунду, будто пытаясь выиграть время, и в этой темноте позволила себе быть честной: если он поцелует меня сейчас — я не оттолкну…
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Боги не хотели, чтобы это случилось. И правильно…
Подорвавшись, я кинулась открывать, но Риэль поймал мою руку, прошёлся тёмным взглядом по полотенцу и покачал головой.
Он сам забрал заказ и рассчитался, не открывая створку достаточно широко, чтобы меня не было видно. Пакет с едой Кронвейн аккуратно поставил на угол стола и обернулся ко мне.
— Вернись ко мне.
Одного несчастного недопоцелуя недостаточно, чтобы я хотела вернуться в его дом! А чего достаточно? Ответа на этот вопрос не было, потому что не существовало машины времени, способной вернуть в тот вечер, когда он заставил меня выпить кровь.
— Не сегодня и не завтра, а когда будешь готова.
От этого неожиданного заявления я даже дар речи потеряла. Ого, он не собирается силой тащить меня?!
— И в пятницу нас пригласили на благотворительный ужин…
— Ясно, — сказала я. Всё сказанное было лишь для того, чтобы я безупречно отыграла свою роль на публике. — Не переживай, я буду вести себя достойно, как и полагается жене Верховного.
Кивнув на дверь, я показала, что разговор закончен.
— Я заеду за тобой в пятницу в шесть? — зачем-то уточнил Риэль, хотя обычно ему этого не требовалось.
— Разумеется.
Кронвейн задержался ещё на мгновение, будто хотел что-то добавить. Но добавлять было нечего.
Я давно не влюблённая девчонка, а он не объект моего восхищения.
Когда дверь за ним закрылась, в квартире снова стало тихо. Я прислушалась к этой тишине, а потом медленно выдохнула, позволив себе расслабиться.
Он дал мне время, и это сбивало с толку куда сильнее. Я не знала, что с этим делать, и как к этому относиться.
Дойдя до стола, я машинально переставила пакет с едой и взглянула на розы. Они всё ещё стояли свежими, слишком яркими для этого вечера. Я не стала выбрасывать открытку и не стала перечитывать её снова. Хватило и того, что слова уже отпечатались в памяти.
Написанные одним и сказанные другим…
Следующим вечером я встретилась с Каяной. За две ночи, проведённые в своей квартире, я будто снова возвращалась в привычный ритм. Работа, встречи с близкими, спокойствие.
Удивительно, как Кронвейн за такой короткий срок настолько въелся под кожу, что я вздрагивала от каждого сообщения и звонка, оглядывалась по сторонам, и выбирала слова в разговоре, будто боясь разозлить собеседника.
— Он псих, — размешивая сахар в чашке, резюмировала Кая.
Мы разместились за столиком в кофейне. Я рассказала ей малую часть того, что пережила, но не могла не кивнуть, соглашаясь.
— Помнишь, когда Калеба задержали из-за убийства Тео?
Забыть то время невозможно… Ещё одна тёмная глава нашей семейки.
— Я потом ездила к Верховным и просила их снять обвинения, — Каяна уставилась на чаинки, которые медленно опускались в заварнике.
Для неё это был один из худших этапов в жизни. Смерть Логана, больница, новость о том, что Калеба могут казнить. Она была в отчаянии и искала способы защитить то, что дорого.
— Ты тогда отвезла меня к Риэлю в храм… И впервые посмотрев на него, я испытала какой-то глубинный страх. Передо мной будто не человек сидел. Ему было плевать на мою просьбу. Помню, как я сказала, что сделаю всё, чтобы спасти Калеба, а он ответил: «раздевайся».
Я заметила, как Кая сжала кулак и сделала то же самое, но под столом.
Ублюдок…
Сдержав себя, чтобы не броситься к нему прямо сейчас, я продолжила слушать. Надо собрать достаточно информации, чтобы выплюнуть её прямо в его лицо. Как часто он прибегал к подобному с другими?
На себе я уже испытала унижение.
— Боги, Кая…
— Нет, — она уверенно покачала головой. — Я бы ни за что не сделала этого. Не простила бы себя. Разумеется, я отказала, он выгнал меня, и казалось, что его решение окончательно. Но тогда голос Кронвейна был решающим, и он оправдал Калеба… В тот момент я подумала, что ошиблась и в нём есть что-то человеческое.
Воспоминания перенесли меня в то время… В день, когда Кая вышла из храма Мивеи, едва держась на ногах. Перед тем как отключиться, она сказала, что Риэль будет ждать меня вечером.
Так и случилось…
Мне пришлось подъехать к его дому и написать сообщение, что я
