честно сказала об этом Эриху, когда мы встретились на пресс-конференции. Он был крайне удивлён и ждал объяснений (хотя не имел права их требовать). И всё же мне показалось, что пусть лучше знает, что это сделка за жизнь брата. Тогда мне хотелось уколоть его не прямо, напомнить, что в семье так делают — жертвуют, чтобы спасти любимых.
Верховному Сирка не понравилась правда, но мне было плевать на его эмоции. Я попросила лишь о том, чтобы он не вздумал рассказать Венере.
— Если разорву этот контракт, он может просто из мести возобновить дело и…
— И сделаю это без зазрений совести, — закончил Риэль, показавшийся в дверях.
Он спустился по ступенькам и встал рядом, словно собирался защищать меня от родного отца.
— Лидия, свяжись со мной, как появится время, — напоследок сказал Эрих и вернулся в здание, будто ничего не произошло.
— Ищешь отходные пути? — хмыкнул Кронвейн, но подошёл ближе, чтобы стереть влагу с моего лица.
— Бесполезно искать то, чего нет, — соврала я и развернулась, чтобы уйти.
— Лидия, подожди, — тот факт, что он не остановил привычным способом, заставил меня замереть на месте.
Я обернулась только для того, чтобы удостовериться, что мне не показалось. Он обратился ко мне… спокойно?!
— Ты убила Майлза, но почему каждый раз, вспоминая об этом, плачешь?
Нервы натянулись, как канаты. В два шага я оказалась рядом и толкнула его прямо в грудь.
— Потому что я не хотела его кусать, грёбаный ты кусок дерьма! У Майлза был дурацкий план, чтобы… Чтобы…
На этом моя уверенность закончилась. Я подняла глаза и посмотрела на него.
— Какой план?
— Неважно, — хотелось поскорее оказаться среди толпы. Там, где можно отыгрывать, а не обнажать душу до уродливых шрамов.
— Какой план? — повторил Кронвейн, пугающе нависая надо мной.
У меня не получилось избежать ответа даже если бы я вдруг потеряла дар речи. Риэль бы достал слова прямо из глотки.
— Я была влюблена в тебя с самого детства, — призналась я и вдруг поняла, что не так страшно говорить о чувствах, которые больше не трогают.
За маской абсолютной собранности не было видно истинных эмоций Верховного. Он просто стоял и просто смотрел.
— И поступила в тот колледж, где ты учился, чтобы… — улыбка дрогнула на губах, — чтобы быть ближе. Там я и познакомилась с Майлзом, который предложил мне помочь. Он сказал, что ты тоже смотришь на меня, а потом…
Я вдруг ощутила, как глаза щиплет от новой волны слёз. Наверное, это исповедь приносила облегчение.
— Потом он предложил мне притвориться парой. Майлз думал, что если я буду приходить к вам в комнату и постоянно мелькать у тебя перед глазами, ты… Боги, как же тяжело, — сжав руку на груди, я схватила побольше воздуха.
Жизнь не готовила меня к тройному удару. Воспоминания о Майлзе, разговор с отцом и откровения перед Риэлем.
— Он считал, что я нравлюсь тебе и хотел вызвать ревность, но у нас ничего не получалось. Сейчас я понимаю, насколько это было глупо, но тогда… Тогда у меня просто не было других вариантов, чтобы привлечь твоё внимание…
Мне было что добавить, но слова перестали складываться во что-то осмысленное. Я чувствовала себя оголённой до неприличия. Словно сама сняла кожу и показала шрамы, которые не предназначались для чужих глаз.
Но я стояла перед ним…
Перед тем, в кого когда-то была влюблена. Перед тем, ради кого согласилась на чужую глупость и собственную слепоту. Перед тем, кто теперь смотрел так, будто видел меня целиком.
Влажные дорожки слёз не утихали, но было так больно, что я не могла взять себя в руки.
— Я не хотела его использовать, — сказала я тише, уже не защищаясь. — Просто… ухватилась за единственный вариант. В тот вечер… Он сказал, что у него есть план и нам надо попробовать использовать его. Майлз дал мне выпить для храбрости, так он тогда сказал. И после этого всё покатилось к чертям. Жажда проснулась сама собой, хотя я не была голодна… Мы поднялись на второй этаж, а я даже не могла ничего сказать. Я смотрела на происходящее со стороны и не могла… Я, блять, не могла ничего сделать! Он умирал из-за меня!
Закончив говорить, я подняла голову. Не было ни единого предположения, каким взглядом Риэль наградит меня на этот раз.
Его рука сомкнулась на моём горле, пальцы жёстко, без сомнений, вдавили меня в колонну. Камень впился в спину, воздух застрял на выходе. Кронвейну было плевать, увидит ли нас кто-то. Плевать, что мы на виду. Плевать на приличия.
— Какого хрена ты просто не призналась? — процедил он почти мне в губы.
Я рассмеялась почти истерично, без попытки сгладить атмосферу.
— Призналась? Ты помнишь себя в студенческие годы, Кронвейн? Давай я напомню. Тогда тебя звали Габриэль. И ты смотрел на меня как на мусор.
Пальцы на горле сжались сильнее, но я продолжила, потому что уже было всё равно.
— А потом я поняла почему. Потому что я первокровная. Потому что для тебя я была не человеком, а ошибкой. Но юная Лидия этого не знала, она верила, что если подарить кому-то свою любовь, то он примет её. Разделит. Не растопчет.
Слова резали горло сильнее, чем его рука.
— Глупая девчонка верила, что если будет рядом… если будет удобной, нужной, тихой… ты хотя бы посмотришь.
В груди сжалось, и я позволила этому чувству остаться, не делая попыток от него избавиться.
— Так что нет, Риэль. Я не могла признаться. Во мне не было ни грамма смелости и уверенности…
Два полюса сошлись в одной точке. Его ледяные тёмные глаза и мои горящие огнём — голубые. Мы буровили друг друга, и в этом молчании звучало больше, чем во всех сказанных когда-то словах.
«Я не хотела убивать Майлза.»
«Но убила…»
«Если бы ты обратил на меня внимание…»
«Если бы ты просто сказала о своих чувствах.»
— Вот вы где! Ребята, оставьте вашу страсть, там начинается программа!
Я выглянула из-за плеча Риэля и убедилась, что голос Верховной не вязался с выражением её лица. Она скривилась от отвращения, а руки с силой сжали ткань платья на бёдрах.
Юриэль была влюблена в Риэля… Только до одури влюблённая женщина может смотреть на другую
