объяснением, которое появилось в моей голове относительно их отношений, было в том, что она мечтала попробовать кровь Майлза.
Зачем ещё первокровной держаться рядом с человеком?
И в этом я ошибся. У Лидии действительно были мотивы, но другие.
Неужели она правда хотела сблизиться со мной через Майлза?
Я смотрел перед собой, но перед глазами мелькали воспоминания. То, как она краснела каждый раз, когда оказывалась со мной наедине, как нелепо начинала заикаться и отводила глаза в сторону.
Сука!
Вцепившись в волосы, я с силой сжал их.
Не только Лидия была глупой идиоткой…
Скажи она мне тогда о своих чувствах, я бы… Что я бы сделал? Посмеялся над ней и послал куда-подальше?
Мои убеждения были взращены задолго до неё. Я знал, кто такие первокровные, был одним из них и ни за что бы не связал себя с кем-то подобным.
А сейчас?
Сейчас я, блять, сидел в машине и думал, что делать дальше.
Я годами ненавидел Лидию Морвель, годами мечтал превратить её в прах, и эта ненависть казалась почти фундаментальной. А теперь выяснялось, что всё это время я воевал не с врагом, а с собственным заблуждением.
Злость осела тяжёлым фоном, не имеющим чёткого адресата. Я злился на неё, на себя, на Майлза, который решил, что может вмешаться и «помочь». Самым простым было бы снова назначить Лидию виноватой, вернуться к старой схеме, где всё ясно и предсказуемо. Ненависть хороша тем, что не требует размышлений.
Но её слова не отпускали…
Это не было оправданием или попыткой выпросить прощение. Так не врут и не манипулируют. Так говорят, когда уже не рассчитывают, что их поймут.
Лидия полюбила того, кем я был тогда — и именно эта версия меня была способна её уничтожить, даже не заметив. Хотя я теперь не уверен, кто справился с этим лучше…
Собрав волю в кулак, я завёл машину и наконец отъехал от её дома. Это было мудрое решение, потому что ещё немного — и я бы вновь пошёл к ней. Не знаю, зачем. Просто, чтобы смотреть и слушать, как она сильно ненавидит меня.
Не помню, как прошёл следующий день. Я предпочёл запереться в кабинете и пить. Шесть бутылок водки было достаточно, чтобы почувствовать хоть что-то. Алкоголь останавливал меня от попыток добраться до Лидии.
Помню, что я даже смеялся от абсурда. У людей, наоборот, промилле развязывают язык и отпускают контроль, а я сидел на полу, глотая водку, как воду.
Глаза, не отрываясь, смотрели на стену, которую я превратил в доску для заметок. Годами я искал тварей, продающих людей. Это началось, когда Эрих Морвель пришёл на место служителя в храм Сирка. Может и до этого было, но никто не говорил об этом так громко. Люди всегда пропадали и без кровопийц.
Десятки линий, ведущих от одной точки к другой. Десятки фотографий и столько же вопросов. Не стена, а алтарь собственной беспомощности.
Когда я только занял пост, наивно думал, что смогу исправить гнилой мир первокровных. Верил, что моя уверенность станет толчком, чтобы изменить устои, по которым жили веками. Людей иссушали всегда. Когда есть хищники, всегда будут жертвы.
Говорят, когда человек теряется в лесу, он не идёт прямо. У него одна нога чуть короче другой, и он сам этого не чувствует. Думает, что держит направление, а на самом деле ходит по кругу, пока снова не упрётся в то же самое место.
Вот и я так же. Был уверен, что двигаюсь вперёд, что каждый шаг приближает к ответу. А на деле годами нарезал круги вокруг одной и той же гнили, снова и снова возвращаясь к тому, с чего начал.
Я упёрся в эту мысль и не хотел отказываться от неё. Однажды обозначив Лидию как убийцу, я легко принял то, что вся её семья такая. Годами мне было важно доказать, что Эрих Морвель причастен к продаже людей. И не находя связей, я продолжал… Я, блять, продолжал копать!
Закрыв голову руками, я снова засмеялся истерично, зло и до хрипа в горле.
Вместо того, чтобы сместить внимание, я заворачивал на новый круг.
И чтобы наконец выйти из него, мне потребовалось услышать слова Лидии…
Проснувшись, я впервые в жизни не знал, который час.
Паршивое чувство абсолютного непонимания пронзило копьём. Я стоял в душе и считал секунды, которые не помогали сосредоточиться. Всё смешалось.
Кто-то позвонил в дверь, и я не мог вспомнить, что назначал встречу. Обмотав бёдра полотенцем, я спустился вниз и открыл.
Или я до сих пор был пьян или бредил. Передо мной стояла Лидия.
— Войти можно? — сухо поинтересовалась она, сосредоточенно глядя прямо в лицо.
До сих пор не веря, что это реально, я отошёл в сторону. Она добровольно вошла в мой дом?
— В чём дело?
Подойдя к столу, она порылась в сумке и вытащила какие-то бумаги.
— Я подаю на развод. Мой юрист подготовил договор, тебе осталось поставить подпись.
Потребовалось какое-то время (какое точно я не знал), чтобы слова связались во что-то целостное.
— На развод, — повторил я медленно, скорее для себя, чем для неё.
Лидия вытащила ручку и протянула её мне.
— Всё уже согласовано. Имущественных претензий нет. Совместных активов тоже. И самое главное… если вдруг ты захочешь манипулировать безопасностью моей семьи…
Рука сильнее сжала ручку, словно она готовилась нанести удар, если потребуется.
— Каяна Деваль выдвинет против тебя обвинения в домогательстве, а я с радостью подтвержу в суде, что ты делаешь с девушками, которые оказались в отчаянии. Полагаю, это общественности будет куда интереснее, чем твои попытки рассказать всем про Демиана.
Дойдя до стола, я медленно выдохнул и поднял на неё взгляд. Лидия не отступала, не суетилась и не прятала глаза.
— Ты в самом деле думаешь, что мне есть дело?
— Уверена, что тебе не захочется расставаться с местом Верховного. Как и в том, что никто не захочет выслушивать твои оправдания после такого скандала.
Лидия дотронулась до бумаг на столе, подталкивая их ближе ко мне.
— Выбирай, господин Кронвейн, что дороже: насиженное место или бессмысленный контракт?
Это была её месть. Шикарная, надо отметить. Подобранная в идеальный момент. Я даже не удержался и улыбнулся.
Лидия подготовилась и сделала это достойно, как и полагалось сопернице, которую я для себя выбрал. Сопернице, а не спутнице.
Она просчиталась лишь в одном…
Отвечать сразу я не стал, как и брать бумаги
